Дагер снова накрыл глаза рукой. Опять.
— Taсk[3], — сказал он отрывисто и положил трубку.
Ярость поднималась в его душе. Он делал для своего сына абсолютно всё! Абсолютно всё! Давал поблажки, привилегии, преференции! А благодарности никакой! От него не было никаких попыток идти на контакт, никакого сотрудничества! Придётся быть строже. И Дагер намерен был поговорить с сыном именно сейчас. Сейчас, и ни днём позже.
Лифт, наконец, достиг, наконец, первого этажа[4], двери его медленно открылись. Дагер пылал гневом, и всё ему казалось слишком медлительным. Он хотел нестись, карать и воздавать возмездие, и лифт, лениво ползший с тридцать третьего этажа одного из новомодных высотных зданий в Эстермальме[5], доводил его ярость до раскалённых до синевы высот.
Он наплюёт на встречу с Кристиной, которую хотел выловить в городе, развернётся и поедет в свой особняк, найдёт Ларса и устроит ему такую выволочку, которую он не видел со дня своего рождения. Никогда в своей жизни Дагер не был ещё так зол на сына.
Ноздри Дагера раздулись, его грудная клетка вздымалась от едва сдерживаемого гнева, кулаки сжались. Он прошёл через холл здания, как танк, разбрасывая людей, которые не успели отступить с его пути. Наверное, так же чувствовали себя берсерки, воины его древней Родины. Ему не хватало только вцепиться зубами в свой щит[6].
За неимением щита Дагер вцепился зубами в собственную щёку изнутри. Боль не отрезвила, а лишь усугубила ярость. Он на ходу накинул длинное пальто, толкнул дверь здания и вылетел в декабрьский снегопад, накрывший Стокгольм.
Он пёр напролом, не замечая ничего вокруг. Его внедорожник был припаркован недалеко, на выделенном месте, и Дагер успел сделать три широких шага к нему, когда наткнулся на что-то. Это «что-то» пискнуло и отлетела от Дагера, как детский мячик.
Дагер, сбитый с толку, остановился и недоумённо скосил глаза вниз. В метре от него попой на снегу сидела девчушка и, сморщившись, держалась за голову, прикрытую дурацкой шапочкой с помпоном. Мелкая, черноволосая, светлоглазая низенькая девочка в дутой куртке. За спиной у неё болтался рюкзак едва ли не больше её самой. Она была настолько ниже Дагера, что тот просто не заметил её, глядя поверх её головы. К тому же она была настолько легче, что отлетела от его удара и, похоже, ударилась головой о столб заграждения.
Дагер испытал минутную досаду на свою неловкость и мимолётное чувство вины перед ребёнком, что только подстегнуло его злость.
— Смотри куда идешь! — рявкнул он в сердцах.
Девочка помедлила, сидя на мостовой, и Дагер догадался, что она ожидала, что он подаст ей руку. Как только он собрался это сделать, девочка встала сама. Снова его собственная недогадливость, нерасторопность и неловкость кольнули Дагера, и он завёл себя ещё сильнее.
— У тебя что, глаз нет?! И зачем только тебя занесло в богатый квартал?! — крикнул он так, что на них обернулись люди.
Девочка перестала тереть затылок и подняла на Дагер злой взгляд. Слишком прямой, не подходящий школьнице, которая разозлила взрослого дядю.
— Вы знаете, меня не впервые сбивают с ног, но впервые я сталкиваюсь с мужчиной, который меня же в этом пытается обвинить! — презрительно процедила она слишком низким для ребёнка голосом.
Дагер опешил и от неожиданного отпора, и от несоответствующего звука её голоса. Он дёрнулся и застыл с нелепо приоткрытым ртом. А девочка продолжала:
— У нас мужчины достаточно сильны, чтобы извиниться, даже когда неправы! И то, что ты жалуешься громче, чем извиняешься, не делает тебе чести!
Дагер моргнул, тупо глядя на эту невидаль. Отчитывающий его ребёнок! Да сроду такого не было! Перед ним с детства все ходили на цыпочках, поскольку он мог увольнять одним взглядом.
— Твой стресс вызвал у меня бы гораздо больше сочувствия, если бы ты смотрел вперёд, а не бросался на людей, как дикий бабуин! Но раз уж ты решил выразить свои эмоции физическим способом, убедись сначала, что объект выражения согласен!
Дагер ошарашенно вытаращился. Болтливое создание! И, похоже, она начисто лишена речевых фильтров, что на уме, то и на языке. Голос стоявшей перед ним девочки, как и её словарный запас, точно принадлежали женщине. К тому же, она говорила с акцентом, она явно была иммигранткой. Этим сейчас в Швеции никого не удивить.
Девочка начала отряхивать от снега свою пятую точку, невольно привлекая к ней внимание, и Дагер обратил внимание, что попка у девочки вполне взрослая и очень даже аппетитная. А потом она сдёрнула с головы шапочку, чтобы отряхнуть от снега, и её длинные жгуче-чёрные кудри рассыпались по плечам. Несколько раз шваркнув изо всех сил по шапочке, будто это была физиономия самого Дагера, девочка, нет, женщина, посмотрела на него прямо.