[2] В шведском языке отмерло обращение на «Вы», как и обращения «герр», «фру» (для замужних женщин) и «фрёкен» (для незамужних). Теперь там все демократичные, толерантные и равные, обращаются друг к другу на «ты» и по имени. Да, фрекен Бок зовут не Фрекен, это «фрёкен», мадмуазель, синьорита, фройляйн.
[3] Спасибо (швед.)
[4] В Швеции, в отличие от многих стран Европы, первый этаж, как и у нас, это тот, что на земле. Во многих других странах первый этаж называют цокольным и считают нежилым.
[5] Район Стокгольма. Вообще, Стокгольм – небольшой по нашим меркам город. Его администрация придерживается политики отсутствия высотных зданий, чтобы не убивать исторический вид города, но высотки всё же есть.
[6] Берсерки или берсеркеры (от окончания множественного числа -r) – особые воины викингов. Название происходит от слов «медвежья шкура». Возможно, это означало «тот, в ком пребывает дух медведя», «тот, чья кожа крепка, как медвежья шкура», точно неизвестно, но то, что они ходили в бой без кольчуг, то есть, с голой кожей – факт. Считались оборотнями, способными превращаться в медведей, служителями Одина. Берсерки, конечно же, имели большую военную и духовную подготовку, чем простые воины, они вступали в бой в особом состоянии сознания, либо одурманенными, либо введёнными в транс духовными практиками, либо прибегали к обоим способам. Они питали пренебрежение к оборонительному оружию, отбрасывали его, грызли в ярости свои щиты. Обычно они составляли передовой отряд, своим бесстрашием и неадекватным поведением вводя врагов в панику, внеся сумятицу в ряды противника, быстро покидали место сражения, а после боя впадали в долгий глубокий сон, который мог продолжаться несколько суток.
Глава 5
Глава 5
Карина ни на секунду не пожалела о том, что не смогла полететь в Стокгольм на самолёте. Да, пусть по воздуху можно было добраться до этого прекрасного города всего за два часа, но всё-таки если бы она преодолела это расстояние за два часа, она ни за что бы не смогла насладиться прекрасными видами из окна поезда.
Это какой-то особый вид медитации — сидеть в покачивающемся вагоне, слушать перестук колёс и, не отрываясь, смотреть за окно, наблюдая как московские высотки пропадают, заменяясь суровыми, седыми в снежном крошеве лесами. А потом деревья мельчают, изгибаются, и всё чаще начинают попадаться озера, природа становится более суровой и какой-то сказочной что ли.
Душа Карины начинала трепетать потому, что чувствовала приближение Севера. Севера, о котором она мечтала. Север… Слово-то какое. А ведь мало, кто знает, что пришло к нам из латыни и означает «суровый, жестокий, лютый». Германское «nord», означающее «слева», было совсем не таким поэтичным. Ну подумаешь, что слева, если смотреть на восход. А вот «Суровая земля» - это в точку!
За ночь она добралась до Петербурга, правда, к утру проклинала неудобные сиденья, а уже днём, не теряя времени, села на паром на Васильевском острове. Еле разобралась с этими линиями! Ну кто в России догадался вместо улиц придумать линии?!
Путешествие на пароме было просто незабываемым. Балтийское море было непокойно, паром ощутимо покачивало, и от этого Карине становилось и страшно, и задорно. Поначалу она трусливо пряталась от пугающего вида волн, но вид спокойно курящего, о боги, трубку работника парома придал ей сил. Этакий пират, только без попугая и деревянной ноги, абсолютно равнодушный к непогоде.
Только сейчас она начала немного осознавать, как чувствовали себя викинги, сидящие вот в такой шторм на узкой лодке длиной всего тридцать метров с единственным парусом на единственной мачте. А ведь они на дреки дошли даже до Америки и держали в страхе всё северное побережье Европы. Да и не только северное. Совершенно бесстрашные люди!
Сейчас, находясь на корабле и видя, как за иллюминатором вздымаются исполинские волны, Карина не могла представить себе, чтобы кто-то в здравом уме в такую погоду ступил на борт небольшого судна, у которого нет ни тёплой каюты, ни крыши, ни иллюминатора, который защитит от дождя и брызг, и пустился в плавание в открытое море, не зная, что ждёт за горизонтом. Она восхищалась отвагой викингов и радовалась, что поплыла в Стокгольм именно на пароме, позволив себе прикоснуться хотя бы мизинцем к истории этих несгибаемых людей.
Моряки по-доброму посмеивались над девушкой, уставившейся в иллюминатор, как напуганный кот. Если бы хозяин морей решил заглянуть в круглое оконце парома, то увидел бы только Каринину макушку и перепуганные, широко открытые глаза. К своей гордости, она от иллюминатора не сбежала от страха, хотя очень хотелось.