Перед входом в здание стояло несколько снегоходов, на одном сидел Мадс. На остальные деловито рассаживались охранники и сотрудники курорта. Дагер подошел к первому попавшемуся и сказал:
– Слезай.
– Дагер, останься здесь, – попробовал Мадс.
– Я с ума сойду, Мадс! – выпалил Дагер и полез на снегоход.
Мадс выругался, но возражать не стал. Слишком давно знал своего работодателя.
– Куда он пошёл? Когда его видели в последний раз? – спросил Дагер.
Мадс неопределённо махнул рукой в сторону гор, господствующих над долиной, где располагалась деревенька. Дагер окинул взглядом тёмную, едва видную в усиливающемся снегопаде громаду. От страха у него задрожали руки.
– Если он здесь, в комплексе, рабочие его найдут, – сказала какая-то женщина.
– Мы прочешем все окрестности. Ищите следы! – крикнул Мадс, и снегоходы взревели.
Сам Дагер рванул по главной улице Оре в сторону гор. Ярость его прошла, её место заняла паника. Какие, к чертям, следы? Сейчас даже след снегохода заметёт минут за пятнадцать, не то, что цепочку детских следов. В особенности, если Ларс догадался взять лыжи. На них он мог уйти очень далеко, а следов от лыж здесь превеликое множество.
Чёрт подери, чёрт подери… Ни одной связной мысли не билось в его голове. Дагер абсолютно не чувствовал холода, бьющего в лицо. Он гнал снегоход вперёд, сам не зная, куда он едет. Где искать мальчишку? Дагер лишь надеялся, что Ларс не уйдет с дороги? О другом варианте думать ему не хотелось. Он гнал и гнал снегоход вперёд, в снежную ночь.
Глава 9
Глава 9
Карина торопилась. До нового года было ещё четыре часа, но гнало её вперёд не это. То, что начиналось утром, как нежная кружевная пороша, начинало её беспокоить. Усилившийся снегопад и поднявшийся ветер заставляли её ёжиться, будто от враждебного взгляда в спину. Ей казалось, что этот снегопад вот-вот превратится в бурю. В темноте идти сквозь метель от освещённой дороги до домика будет очень и очень неприятно.
Обычный человек не заметил бы ничего пугающего, просто снежок стал чуть погуще, придавая вечеру особый праздничный шарм. Но Карина уже вовсю бежала. В её душе не было паники, но что-то во вкусе ветра, в его звуке, что-то такое, что ощущаешь самой кожей, говорило ей – поспеши. И она спешила.
Её отец, всё своё детство проживший там, где холод до сих пор убивает людей, научил дочку уважать стихию, и Карина не думала с ней играть. Лучше она сейчас доберётся до домика, а потом будет называть себя трусихой и смеяться, чем застрянет и замёрзнет насмерть в этом прекрасном шведском лесу и станет одной из представительниц лесного народа, о котором здесь было столько легенд. У неё всегда есть ещё один день, чтобы осмотреть достопримечательности, а запасных пальцев нет, отмораживать жалко.
Снег уже начинал застить глаза, и видимость даже в свете ещё горящих для туристов фонарей снизилась метров до тридцати, что было уже не очень хорошо. А скоро ей придётся отдалиться от освещённой дорожки, чтобы достигнуть своего домика. Тропинки в этом лесу уже быстро заметало, и Карина боялась, что потеряется в однообразном пейзаже.
Вообще-то она уже дважды невольно сходила с лыжни, но, вспоминая уроки своего отца, легко определяла, какой снег лежит на слежавшемся насте, а какой – на пушистой подложке, и возвращалась на тропинку снова.
Из-за мельтешащих снежинок, назойливо кружащихся перед лицом, сбивающих с толку, укрывающих всё первозданно-ровным и совершенно одинаковым покрывалом, реальность начала казаться какой-то зыбкой. Будто верх и низ, право и лево смешались.
Когда снег пошёл крупными липкими хлопьями, мешая ориентироваться даже при тёплом свете фонарей, Карина испугалась. Умом она понимала, что стоит ей идти от фонаря к фонарю, и она обязательно выйдет куда-нибудь к людям, что погибнуть сейчас довольно трудно, всё равно ей чудилось за спиной чьё-то злорадное неживое присутствие. Будто сам лес проголодался и наметил её своей жертвой.
Ей некстати вспомнилась история Снегурочки[1], а вдруг Хозяин Мороза [2]гневается, что ему не приносят новых жертв. Она попыталась заставить себя вспомнить, что всё это сказки, а у викингов Снегурочки вообще не было, но помогало это плохо. Мысль упала на благодатную почву и лишь раззадорила беспокойство.