Они пробивались через метель. Парень, рослый и сильный по сравнению с миниатюрной Кариной, вскоре начал помогать ей довольно ощутимо, и она была ему благодарна. Карина чувствовала, что начинает замерзать. Её начинала бить конвульсивная дрожь, в голову вползало опасное отупение. Сейчас им нужно было укрыться, как можно скорее.
Они бежали и бежали вперед. Карина каким-то шестым чувством ощупывала мир вокруг, нюхала ветер, пробовала его на вкус так, как объяснял ей это отец. Она понятия не имела, откуда эти знания выползли в её сознание, как будто из глубин, из генетической памяти. Мать-горянка и отец-северянин. Их знания, их умения, почерпнутые ею в долгих беседах, а, может быть, пришедшие от далёких предков, сейчас помогали ей идти почти вслепую.
– Kom igen... – шептала она.
Карина едва не заплакала от облегчения, когда на тропинке, которую она неплохо запомнила, она увидела слабый огонёк фонаря, который она оставила зажжённым на крыльце арендованного дома. Мальчик тоже увидел этот отблеск, и, казалось, у него прибавилось сил.
Дверь они открывали вместе, ключ никак не хотел попадать в скважину, и они держали его в четыре руки. Пальцы не гнулись ни у одного из них. Казалось, они навечно скрючились, повторяя форму лыжной палки.
В прихожую её домика они просто упали. Силы оставили их одновременно, ни один из них не мог внятно говорить, их дыхание превратилось в сплошное не то «ы-ы-ы», не то «в-в-в». В домике было холодно, вьюга успела выстудить его. Огонь. Нужно зажечь огонь.
Карина, превозмогая отчаянное желание свернуться калачиком и разрыдаться, поднялась на четвереньки, а потом и на ноги. Она выбежала под снег снова и схватила полную охапку дров, которые наколола, намереваясь обогреваться в Новогоднюю ночь. Почему она не догадалась сложить их на веранде?
Роняя поленья, она вбежала в дом и прошла в единственную комнатульку, мальчик молча пополз за ней. Скрюченные пальцы никак не хотели зажигать спичку. Спички ломались и тухли от её судорожного дыхания.
Парень подполз к ней, уверенно взял коробок из её онемевших рук и всё-таки смог зажечь спичку. Он бросил её в буржуйку, в которую Карина уже заталкивала обрывки старых пожелтевших газет. Они занялись, и первое робкое пламя лизнуло их лица теплом, вызывая болезненные мурашки.
Слезы катились из её глаз, она не пыталась их стереть. Карина осторожно, как никогда в жизни, боясь затушить хрупкий огонёк, подбрасывала тонкие щепки в буржуйку. Она абсурдно боялась, что огонёк потухнет, хотя спичек и газет было вдоволь. Она подбрасывала щепки, пока пламя не загудело в топке ровно, уверенно и как-то ободряюще, будто говорило им: «Сейчас-сейчас».
Едва не обжигаясь, они оба придвинулись к печке, протягивая озябшие руки к её железным бокам. Обоих начало трясти той прерывистой дрожью, которая приходит, когда заледеневшие конечности начинают оттаивать. Пальцы начали болеть, но Карина приветствовала эту боль.
Что там говорил отец? Лучше греться изнутри… Карина заставила себя подняться на ноги, взять старый чайник. С невероятным облегчением она вспомнила, что утром зачерпнула свежего снега в него, и сейчас ей не придётся бежать в стылую ночь опять. Снег в нём растаял, и она поставила его на плоскую верхушку буржуйки.
Теперь, когда угроза умереть от холода прямо сейчас отступила, Карина наконец потянулась к телефону. К счастью, он так и болтался в глубоком кармане штанов, не иначе, как чудом. Им нужно вызвать помощь. Им нужна помощь.
Плохо слушающимися пальцами она разблокировала телефон и увидела, что тот находится на последнем издыхании. Аккумулятор почти сел. Скорее, скорее позвонить «112[9]»! Пусть пришлют вертолёт, реаниматолога, педиатра, специалиста по выживанию и батюшку! Пусть их обоих спасает кто-нибудь другой, не она!
В этот самый момент в домике пропал свет. В свете огня в топке Карина видела только блестящие, широко открытые глаза мальчика. Индикатор сети на телефоне тут же упал с полной сети до нуля.
– Skojar du?!![10]
[1] Вопреки утверждениям неоязычников, мы абсолютно ничего не знаем о славянском язычестве, кроме нескольких имён богов. Очень малое количество информации сохранилось в приметах, плачах, закликаниях, сказках и прочем фольклоре, так что утверждать что-то о функциях тех или иных персонажей мы, строго говоря, не можем. Но существует современная легенда о Дедушке Морозе, у которого нет детей, но есть внучка Снегурочка. Будто бы Дед Мороз в самую холодную и долгую ночь в году ходил по земле и проверял, хорошо ли люди приносили ему жертвы, потому он теперь дарит подарки только тем, кто хорошо себя вёл. Будто бы ёлочные украшения – это современная имитация органов жертвенных животных, которые развешивали на священном вечнозелёном древе, а Снегурочка – это никто иной, как откупная жертва, которую привязывали на морозе на ночь, чтобы задобрить злого духа. У скандинавов действительно Хозяин Зимы не раздавал подарки, а собирал их (про славянского мы ничего не знаем), но ни у тех, ни у других археологические исследования не подтверждают наличия масштабных и регулярных человеческих жертвоприношений, ни путём оставления на холоде, ни каким-либо другим способом. На морозе могли в очень суровую зиму оставить тех, кого община не могла прокормить, но оставляли либо глубоких стариков, либо увечных, либо новорожденных, но уж никак не юную девушку, которая для общины была очень ценной. К тому же, такой поступок не может считаться жертвоприношением и был слишком редок, чтобы породить фольклорного персонажа. Словом, очень вряд ли. Скорее всего, Снегурочка родилась в 19 веке в сказках.