Также Ёгор рассказывал про свою детскую мечту – кочевую школу. И правда, нет бы сделать этакую школу в куваксе, которая бы перемещалась за учениками, встраиваясь в их образ жизни, а не разбивая его, чтобы дать детям образование, не вырывая из родительских семей. Но нет же. В нашей стране детей кочевников до сих пор в интернаты забирают с вертолётами и полицейскими. Забирают силой и отвозят в большие города или посёлки на долгие месяцы, лишь ненадолго позволяя им видеться с родителями.
Так случилось и с её отцом. Семья Суворовых была как раз из таких, из тех семей, которые до последнего сопротивлялись переселению. Бабушка Карины родила её отца в куваксе, не прибегая к медицинской помощи. Они очень долго прятали мальчика, не желая отдавать его в школу. И у них бы получилось, если бы мальчишку не заметили, когда семья подошла с кочёвкой слишком близко к населённому пункту, чтобы купить топливо для генератора или что-то в этом роде.
О мальчике младшего школьного возраста, который в учебное время был не в интернате, донесли, и через пару дней в стойбище саамов уже была милиция. Ёгора забрали, не слушая воплей родителей.
С детьми кочевников бывают две истории, когда тех привозят в школу-интернат. Они делятся, так сказать, на два лагеря: тех, кто отчаянно скучает по кочевой жизни, по суровому быту и по традициям, и тех, кто привыкает к тому, что из крана течёт горячая вода, что можно каждый день принимать душ, что жизнь не заканчивается пастьбой оленей, что можно заниматься чем-то другим. Ходить по дому не в верхней одежде, не разжигать очаг для того, чтобы не умереть от холода и приготовить пищу, не растапливать снег, чтобы попить. Обычно, мальчишки больше любят кочевье, свободу, а девочки с удовольствием оседают в городах по окончании учебы, и родители часто с боем возвращают их в семью.
С Ёгором случилось ровно наоборот. После суровой жизни в кочевьях, после того как он увидел смерти младших братьев от каких-то незначительных болезней, после того как в пургу насмерть замёрзла его старшая сестра, а дядя отморозил ноги так, что ему ампутировали части стоп, Ёгор понял, что продолжать жить так он не хочет. Он с глубоким уважением относился к кочевникам и к их образу жизни, но быть их частью больше не хотел.
Когда он по окончании обязательных девяти классов заявил родителям, что он не собирается возвращаться в кочевье, те были в ярости. Они даже приехали в посёлок на своих оленях с добытым чёрт знает где кремниевым ружьём, чтобы силой увезти его обратно в тундру, но вот беда – их же стараниями Ёгор пошёл в школу слишком поздно и к моменту окончания девятого класса был совершеннолетним. Закон был на его стороне.
Его не смогли увезти ни силой, ни уговорами. Это был дичайший скандал, он разругался вдрызг со всеми своими родственниками, хотя очень их любил. Они не хотели и слышать, что Ёгор собрался выучиться на ветеринара и будет им же помогать лечить их собственных животных, но живя в посёлке. Они так и не смогли принять его выбор и в тот день, когда они уверились в том, что Ёгор не поедет с ним в тундру, проклинали его на все лады и навсегда отказались от общения с ним.
Ёгор погоревал, но это его не остановило. Он подозревал, что несмотря на громкие речи, его семья не остановится в попытках вернуть блудного сына в своё лоно, он прямо после девятого класса спешно поступил в Тульский Сельскохозяйственный техникум на отделение ветеринарии. Что-что, а лечить оленей он умел и подозревал, что лечить других копытных будет не сложнее. В этом он оказался прав.
Наверное, были колледжи и поближе к Мурманску, и в самом Мурманске, но Ёгор хотел отъехать подальше от родных мест. Туда, куда на оленях прийти невозможно. Все связи с его саамской семьей оборвались. Впрочем, Ёгор по сей день продолжал приносить жертвы духам так, как его учил отец, и почитать своих предков.
Встреча Ёгора с будущей женой, матерью Карины, случилась ещё более эпично. Мать Карины, Айдан, была коренной азербайджанкой. Её родители, бабушка и дедушка Карины, приехали на заработки в РСФСР с маленькой дочкой. Точнее, они говорили, что на заработки, но сама Айдан потом крепко подозревала, что они просто прятались от Советских гонений на религию, которые в более религиозных республиках были жёстче. А дед Карины был весьма суров в плане соблюдения шариата.
Только отец Айдан немного говорил по-русски, ни мать, ни дочь русского не знали вообще. Семья, как очевидно, была очень набожной и традиционной. Айдан принимала всё: и пятикратный намаз, и платок на голове, и запрет выходить на улицу без мужчины. Это была её жизнь, единственное, что она знала.