— А дождик?
— Катя пришьёт.
Катя кивнула. Пришьёт, куда она денется. Не так она себе представляла сегодняшний вечер. Лёхач исчез вместе с котёнком, а она засела тут в зале с иголками. Да у мелкой коронованной Настьки больше шансов заполучить жениха, чем у неё!
На следующий день танец снежинок произвёл фурор. Короны блестели, как драгоценные, а юбки топорщились параллельно полу. Катя хлопала в ладоши осторожно и негромко. Исколола накануне пальцы. Ну, хоть не зря старалась. На утренник пришёл Лёхач, он и привёз свежеиспечённые костюмы снежинок. Пока водили хоровод вокруг ёлки и фотографировались с дедом Морозом, Алексей заласкал Катю в подсобке среди пыльных декораций для Масленицы, в компании огромной заячьей головы из папье-маше.
И день можно было бы считать удачным, если бы в конце праздника Настю не увезли на скорой. Подобранный котёнок наградил её поносом и рвотой. В итоге Настя пролежала под капельницами все новогодние праздники. Катя чувствовала свою вину и ходила её навещать. Нужно было отобрать этого котёнка. Поплакала бы и успокоилась. В конце концов, Настя ребёнок, должна слушаться взрослых.
Дважды она сталкивалась в палате с Филиппом. В первый раз он принёс ароматные мандарины и монпансье, а во второй раз сплёл из капельницы золотую рыбку. С самодельной игрушкой Настя не расставалась ни на минуту и, судя по тому, как часто её целовала, вполне могла задержаться в больнице с какой-нибудь новой инфекцией.
За несколько дней до выписки Катя застала в палате Лёхача. Всю неделю он избегал общения, куда-то ездил, много курил и таинственно сверкал глазами. Катя не знала, что и думать. Может, нашёл себе новую любовь. А может, готовит ей предложение руки и сердца?
Погладив Настю по макушке, он кивнул на двери.
— Настюш, мы на пару минут выйдем.
— Хорошо. — Она тут же забралась на подоконник и подняла к стеклу рыбку. Затёртая и пожелтевшая, она светилась в лучах солнца подобно янтарю.
Алексей вывел Катю под козырёк у входа и сразу же закурил. Несколько минут они молчали, разглядывая блестящие сосульки. С ледяных пик то и дело срывались капли и вонзались в рыхлый снег.
Катя первая не выдержала тишины.
— На выходных в клубе дискотека. Давай сходим?
— Дискотека? Опять «Комбинация» и «Ласковый май». Нет уж, вырос я из ваших танцев.
Катя насупилась, «ваших» прозвучало намеренно обидно, с намёком на разницу в возрасте. Тридцатисемилетний Лёхач вёл себя порой как его племянник-подросток, а тут вдруг вспомнил, что он старше.
Сигаретный дым облаком застыл между ними. Катя закашлялась.
— Давай тогда вдвоём куда-нибудь сходим?
— Нет, Катюш. Я завтра уезжаю.
— Куда?
— В Москву.
Катя растерялась, глаза помимо воли наполнились слезами.
— Как? Зачем?
Он поцеловал её в лоб сухими пропахшими табаком губами.
— Надо. Там сейчас судьба страны решается. Всё там.
— А ты при чём?
— При всём. Я же десантник. Мы не умеем стоять в стороне.
— Бывший.
— Не бывает бывших десантников.
Катя затрясла головой. Никак не могла вникнуть, о чём толкует Алексей, но совершенно точно поняла, что замуж её не зовёт.
— Время неспокойное, а ты в самое пекло лезешь.
— Перемен требуют наши сердца… — пропел Алексей, изображая игру на гитаре.
— Что?
— Не что, а кто. — Он щёлкнул её по носу, едва не засыпав пеплом с тлеющей сигареты. — «Кино». Группа такая.
— Не знаю их.
— Ну вот, как с тобой любиться, если ты «Кино» не слушаешь. — Он щелчком отбросил окурок и обнял Катю за плечи. — Береги себя.
Она всхлипнула.
— Лёш, я тебя люблю. Может, не надо ехать?
— Надо, Федя, надо.
Катя, уже не сдерживаясь, разревелась. Уткнувшись носом в свитер Лёхача, оплакивала несбывшиеся мечты: неродившихся детей, не доставшийся ей Большой дом с садом, несостоявшиеся семейные вечера, на которых она будет чувствовать себя так же уютно, как Филипп.
Вечно Лёхач лезет туда, где кипят события и вершится история. Такие, как он, скорее в пекло полезут, чем в загс.