Ты рассказывал мне сказки,
Только я не верила тебе.
Двигалась Оля пластично и красиво. Занятия танцами повлияли и на осанку, и на фигуру. Аплодировали ей искренне. Арина снова осмотрела поляну и, наткнувшись взглядом на Филиппа, вздохнула. Ему совершенно не шла эта причёска. Когда исчезли вьющиеся тёмные пряди, взгляду оголился синюшный затылок, шея стала казаться длиннее, а кадык — больше. Взял, зараза, и испортил портрет! Если он согласится позировать, она нарисует с натуры всё, кроме причёски. Причёску возьмёт из воспоминаний.
Филипп словно почувствовал её взгляд, поднял голову и кивнул. Арина застыла на секунду, а потом махнула рукой. Удивление стёрлось недоумением, а потом перекрылось любопытством. Арина жадно следила за сменой эмоций на его лице. Дождавшись окончания песни, он поднялся, потрепал Настю по макушке, что-то шепнул Ксюше. Обойдя кассетник, поднялся на террасу. Прежде чем отойти от окна, Арина увидела расстроенное лицо Настёны. Расчёска-микрофон дрожала в её руке. Судя по всему, Филипп покинул зрительный зал перед её выступлением.
Через несколько минут он, несмотря на распахнутую дверь, постучал о дверной косяк.
— Зачем ты меня звала?
Арина подошла к столу, кивнула на блокнот.
— Я решила участвовать в конкурсе.
— Это же хорошо. Молодец. — Филипп явно не понимал, при чём тут он.
— Там домашнее задание. Я хочу нарисовать портрет. Если получится сносно, буду участвовать, а если не получится, никому не скажу, что хотела.
— Так портрет чей? Мой, что ли?
— Твой. Только ты сейчас урод, конечно, с такой причёской. Как Лемох[1]-бобик.
Филипп неожиданно рассмеялся, но глаза при этом блеснули как-то недобро, не обидой, а, скорее, злостью. Арина поняла, что зацепила его самолюбие, но, вместо того чтобы отступить, продолжила с привычной прямотой.
— Помешались на этой электрожопе. На башке посадочная площадка, будто над макушкой косой махнули.
— И как же ты такого бобика рисовать будешь?
— Так ты согласен?
Он задумался.
— Покажи ещё раз.
Арина открыла портрет Афганца, показала Ксюшу и Лёшку. Увидев портрет Настёны, Филипп улыбнулся.
— Какая она тут смешная. Лягушонок зеленоглазый. — Он поднял взгляд, поймав своё отражение в зеркале на дверце шкафа, провёл ладонью по щётке волос на голове и скривился. — Ладно.
— Спасибо! — Арина чуть ли не подпрыгнула на месте. — Только давай завтра, когда все в школу и на работу уйдут.
— Предлагаешь прогулять?
— Да.
— Завтра четвертная контрольная по алгебре. Давай я после первого урока отпрошусь и приду. Часа тебе хватит?
— Нет. Часа два нужно.
— На что я соглашаюсь, Арина? Только потому, что ты сестра моего лучшего друга.
— Или Настькина.
— Или Настькина, — не стал спорить Филипп.
Он уже хотел уйти, но Арина его остановила за руку.
— И ещё кое-что. Я видела у вас с Лёшкой карты.
— Карты?
— Ну, такие, чёрно-белые с людьми. Голыми.
Он удивлённо приподнял брови.
— А не маловата ли ты для них?
— Я завтра же отдам. Правда. Пары штук хватит, и можно где женщины и мужчины по отдельности.
— Посмотрим, — размыто ответил Филипп.
На следующий день он, как и обещал, пришёл после первого урока. Арина вообще в школу не ходила. Хотела пожаловаться на головную боль, но врать не пришлось. Настя проснулась с насморком и кашлем, и ей понадобилась сиделка. Напоив молоком с хреном и натерев барсучьим жиром, Арина уложила её спать в их общей с Олей спальне. Двери пришлось оставить открытыми. Ночами Настя до сих пор прибегала в кровать к родителям или к Веронике. Сопела, толкалась, плакала и вскакивала. Спала беспокойно и боялась темноты. К этому давно привыкли и, как только она приходила, приподнимали одеяло и пускали в тёплую постель.
Филипп прошёл в комнату, остановившись у окна, скинул на пол рюкзак.
— Где мне встать?
Оглядев спальню, Арина ткнула пальцем на кровать Веронички.
— Сюда. А я у окна буду. Там свет лучше.
— Да, кстати. Карты. — Он положил запакованную колоду на стол. Опустившись на клетчатое покрывало, откинулся на подставленные сзади руки.