Арина не успела ответить, Лёшка и Тихон подхватили её на руки, Вероника кинулась обнимать. Настя и Оля бегали вокруг радостно визжащей людской кучи, создавая суету, и громко орали:
— Ура!
«Молнию» в этот раз рисовала Ксюша.
До самого вечера Арина чувствовала себя чуть ли не знаменитостью. Мама испекла яблочный пирог, Филипп подарил набор карандашей, во дворе Большого дома устроили танцы. А утром она вспомнила, что со вчерашнего дня не видела свой блокнот, в котором остался и портрет Филиппа, принёсший ей победу. Перерыла рюкзак, посмотрела в каждом учебнике, стянула покрывало с кровати и облазила в спальне каждый угол. Видимо, блокнот остался в школе, скорее всего, в классе математики, где проводился конкурс.
Утром она брела в школу в расстроенных чувствах и со смутным предощущением надвигающейся грозы. После первого же урока её вызвали к директору. Она была здесь один раз, из-за разбитого случайно окна, но, в принципе, не отличалась хулиганистостью и не напрашивалась на вразумительные беседы к Святоше. Такое прозвище дали директору старшеклассники.
Игнат Степанович был человеком старой закалки, консервативный до мозга костей остро верующий баптист, отец двух дочерей-подростков и сына-переростка по кличке Апостол Пётр. Тот выглядел на все сорок, нигде не работал, часто появлялся в школе и громко страдал от падения нравов. Когда мимо проходили старшеклассницы, он осуждающе качал головой и обзывался их блудницами.
Исчезающая школьная форма стала для Святоши личной болью. Он мог пройтись по коридору с линейкой и измерить длину юбки у девочек, за майки и джинсы прогонял домой переодеваться, а макияж заставлял смывать в школьном туалете обычным мылом. Больше всего его сердила повальная химическая завивка у старшеклассниц и привычка жевать жвачку. Он постоянно носил в карманах тетрадные листки, наполненные изъятыми комками резинки. Каждую перемену устраивал обход коридоров, заглядывал в классы. Если видел кого-то, двигающего челюстью, разворачивал листок и заставлял выплёвывать. На жвачках постоянно попадался Лёшка, благо учиться ему осталось всего один год и отчисления он не боялся. Арина же считалась благополучной и была на хорошем счету в редколлегии.
В кабинете уже сидели родители, а на столе перед ними лежал её раскрытый блокнот.
Благодаря колоде карт Филиппа, Арина наконец-то смогла заполнить «чёрную дыру». Теперь почти все портреты обнажённых людей имели явные половые признаки. В том числе Филипп. Его голого было особенно много, во всех ракурсах и планах. Но портрета-победителя не было.
Директор долго и пристально смотрел на Арину, транслируя всю степень своего разочарования и гнева, родители молчали, присмиревшие и пристыженные.
— Что это такое?
Она сглотнула.
— Рисунки.
— Как это понимать? — Директор взмахнул рукой, он не смог произнести вслух то, что вертелось у него на языке. — Ты их видела… без одежды?
Арина подошла к столу, опустила взгляд на блокнот, на одной странице был нарисован Филипп, сидящий на кровати Веронички, на другой — Афганец. Оба обнажённые.
— Нет. Просто нарисовала. Красиво же.
Мама вспыхнула:
— Арина!
— Что? Никого я не видела голым. Вообразила просто.
— Это непозволительно! — возмутился Игнат Степанович. — Это такая пошлость, такой стыд!
— Скажите это Рембрандту и Веласкесу.
Повисла тишина. Арина взяла блокнот и захлопнула его нарочито громко. Глядя на директора, повторила:
— Я никого не видела голым, а вы не имеете права брать мои вещи!
Она вышла из кабинета, не дожидаясь приговора об отчислении или диагноза, выставленного её художественным наклонностям. В класс не вернулась, сразу же направилась домой, точнее, в Живой сад. Разревелась наедине с яблоней деда Данила.
— Что они понимают! Это красота человеческого тела, а они — «пошлость»! Сами они пошлость! Пошлость и уродство. Фу, этого зародыша гориллы я бы точно не стала рисовать.
Яблоня качалась на ветру и шелестела бледно-зелёными листьями, цветы ещё не облетели и дарили аромат особенно остро. Пахло красками, мышами и перекипячённым борщом. Так всегда пахло в доме деда Данилы. Арина открыла блокнот, провела пальцем по обнажённой спине нарисованного Филиппа, погладила макушку улыбающейся графичной Настьки.