— Пойду. На землянику. Есть у меня мыслишка, но пока оставлю её при себе. Выгорит — узнаешь. Не выгорит, буду зажигать в другом месте.
— А почему ты сказал про Черных «успел до августа»?
Лёшка озадаченно нахмурился.
— Ну, в августе же дефолт был.
— А-а-а. Я не знала. Точнее, не заметила.
Лёшка обнял Веронику за плечи, усмехнулся.
— Понятно, что не заметила, у тебя как раз случился муж. Я так и не понял, куда пропал Лысый и почему Серёга? Ты вроде с ним не гуляла? Пока я прохлаждался на службе, у тебя появилась новая любовь?
Вероника боялась этого вопроса. До сегодняшнего дня Лёшка держал мысли при себе, но, видимо, настало время откровений. Она хотела свернуть с темы или отшутиться, но неожиданно застыла и онемела. По горлу прокатился колючий ком, руки задрожали, она сглотнула, стараясь удержать рвущиеся наружу рыдания. Лёшка обнял её и этим жестом случайно открыл слёзные шлюзы.
Она рыдала громко и по-детски некрасиво, захлёбываясь слезами, икала и глотала студёный воздух большими порциями. Брат обнимал её и похлопывал по спине, будто ребёнка.
Уловив промежуток в истерике, чуть отстранился и начальственно приказал:
— Рассказывай.
Вероника конвульсивно вздохнула и призналась:
— Он сказал, что не может жениться на испорченной.
— На испорченной?
Она уткнулась лицом в пропахшую сигаретным дымом Лёшкину куртку. Не хотела вспоминать, не хотела говорить. Стыдно. Больно. Она сама не могла объяснить, как с ней могло такое приключиться? Говорили ей не ходить вечером у реки!
— Я сама виновата. Нужно было оттолкнуть, ударить, убежать, а я просто застыла, окоченела.
— Кто?
— Я испугалась, Лёш. Он сказал, просто проведёт меня до дома, опасно же одной гулять. А потом схватил и повалил на траву. Я так испугалась. Думала, а если это он, тот убийца, что зарезал женщину у подъезда или придушил девчонку у Протоки, пусть лучше насилует, но не убивает. И я просто… просто не оттолкнула. Я ему позволила. — Она снова заплакала. Боялась поднять голову и увидеть в глазах брата осуждение, а ещё хуже — отвращение. — Я даже не кричала.
— Кто? — повторил вопрос Лёшка.
— Апостол.
— Сын Святоши? — удивился Алексей.
Она кивнула.
— Я сама виновата. Нужно было сопротивляться. Что-то делать, кричать, кусаться, а я слабая трусиха, я ему позволила.
— Б****, я его убью, а Дима твой — говно. Хорошо, что проплыло мимо.
Вероника сделала шаг назад, её ещё трясло, голос не слушался, но истерика уже отступила. Лёшка не смотрел в её сторону. Глядя на яблоню дяди Лёхача, произнес со злой решительностью:
— Я это так не оставлю.
Вероника не на шутку испугалась:
— Пожалуйста, не надо, не делай ничего. Я вышла замуж. Я счастлива. — Она схватила Лёшку за воротник. — Зачем я только тебе рассказала!
Алексей отцепил от куртки её пальцы.
— Дети чьи?
— Сергея.
— Точно?
— Сам посчитай!
— Ну, хоть тут обошлось. — Он слабо улыбнулся. — Иди домой, мелкота точно уже проснулась, а сиськи молочной ни у кого больше нет. Не думай больше об этом. Я разберусь.
— Лёш, не надо. Я умоляю тебя. Не вмешивайся.
— Не буду, — легко пообещал Алексей.
Вероника не поверила ему, но поклясться не потребовала. В глубине души надеялась, что он отомстит и Диме, и Апостолу, но боялась, что история её позора выплывет наружу, а ведь она только справилась, только поверила, что может быть счастливой.
После беседы с Лёшкой она неделю ходила растерянная и пугливая. Даже пивную привычку Сергея оставила в покое. Боялась плохих новостей. Но мама и бабушка вели себя как обычно, Арина привычно злословила, а Лёшка с того дня её ни разу не навестил.
После выходных, едва Сергей уехал на работу, на Школьную улицу повернул автомобиль Филиппа. Вероника наблюдала за его приближением у окна, прижимая к себе сонного Платона. Первой из салона выбралась Настя и кинулась к входной двери, Филипп остался у машины. Зашёл чуть позже с новенькой коляской, рассчитанной сразу на двух младенцев.