Вероника растерялась.
— Ой, это мне?
Филипп занёс сумки-переноски.
— Ты уже выросла из этого транспорта. Не тебе. Детям.
Настя засмеялась и ринулась к подоконнику.
— О, новые баночки. Можно порезать?
— Режь. Ножницы на подоконнике в стакане с карандашами.
Пока Филипп возился с коляской и надувал колеса. Настя увлечённо мастерила из пивных банок новые пепельницы. Вероника уложила детей спать и занялась обедом. Перед Филиппом ей было неудобно за скудную обстановку и откровенную бедность. Она себя успокаивала только тем, что у неё все чистенько и аккуратненько. Накормит она их самым вкусным супом. Разбавляя напряжённую тишину, приглушённо болтало радио. Закончился гороскоп, начался выпуск новостей. Вероника не прислушивалась и не обратила бы внимания на слова радиоведущего, если бы Настя не спросила:
— Почему платье Моники Левински — это улика?
Вероника перехватила удивлённый взгляд Филиппа, залилась румянцем, а Филипп рассмеялся.
— Потому что деБилл Клинтон. — Он прикрутил колесо и крутанул, проверяя, нужно ли смазать. — Включи на «Хит-ФМ», я его в машине постоянно слушаю.
Переключив станцию, Вероника разлила суп по тарелкам и нарезала хлеб. Пока они обедали, шла передача по заявкам. Филипп ел с большим аппетитом, комнату не разглядывал, но Вероника могла бы поклясться, что заметил все трещины потолке и потёртости на линолеуме.
— Блин, мы у тебя весь суп сожрали. Прости.
— Я специально маленькую кастрюльку приготовила, чтобы завтра новый сварить.
Филипп нахмурился.
— Нет холодильника?
Вероника смутилась и поспешила оправдаться:
— Не поэтому. Сергей любит свежий. А холодильник сейчас и не нужен. Можно и на улицу вынести, там мороз.
— Вкусно. Я вкусные супы только у вас и ел. Моя мама их вообще не умеет готовить. А у тебя, пожалуй, самый вкусный рассольник. Везунчик твой Серёга, такую жену отхватил.
Румянец тут же залил лицо Вероники. Комплимент прозвучал настолько бесхитростно, а подкрепленный пустой тарелкой очень походил на правду.
Закончив обед чаем, Филипп подал Насте куртку и подтолкнул в спину:
— Нам пора, я обещал Настюшку на танцы завести.
— Пепельницы свои забери. — Вероника кинулась к подоконнику и сгребла порезанные банки. — У меня уже склад.
— Давай сюда. Я возьму. — Филипп перехватил алюминиевые поделки. — Отвезу Афганцу. У него много курящих ребят, пригодятся.
— Он до сих пор тренирует?
Филипп открыл заднюю дверцу, пропустил Настю в салон.
— Ага. Его уроки очень в армии пригодились.
— Правильно падать и бить в лицо?
— Терпеть боль.
Спустя две недели бэха Филиппа снова повернула на Школьную улицу. Но в этот раз он приехал без Насти. Вероника увидела его в окно и кинулась переодеваться из халата в домашнее платье. Успела переплести волосы и поставила на плиту чайник.
Дверь скрипнула и распахнулась. Сначала показался эмалированный бок небольшого холодильника, а потом кудрявая смоляная макушка Филиппа.
— Куда ставить?
— Это что, холодильник?
— Скорее, пробник холодильника. Мелкота из сарая моих родителей. Надеюсь, работает.
Вероника отступила в сторону, пропуская Филиппа с тяжёлой ношей на кухню, и указала рукой в дальний угол комнаты:
— Туда, к окну.
Опустив холодильник, Филипп выпрямился и поправил задравшуюся футболку.
— Сейчас полки вставлю и проверю морозилку.
Пока он занимался холодильником, Вероника готовила обед. Поглядывала на него тайком, удивляясь собственным мыслям. Она всегда видела в нём только брата, но не могла не признать, что Филипп привлекательный мужчина, даже, пожалуй, красивый. Он обладал способностью носить обычную чёрную водолазку как смокинг, умел внимательно слушать и пользоваться словами благодарности. Но при этом он её пугал. Было в нём что-то тёмное, после армии это ощущение усилилось, периодически темнота плескалась в его глазах и таилась в линии сомкнутых губ. Лёшка не рассказывал подробностей о службе, но Вероника подозревала, что в Чечне они всё-таки побывали, и точно не туристами.