Как-то раз, на ноябрьские праздники, к ним в дверь постучали. Мать громко сказала: «Да-да, войдите», – и в комнату просунулось хитренькое тети-Ритино лицо:
– Можно?
Мать смерила ее суровым взглядом:
– Входи, раз пришла.
Тетя Рита бочком вошла, да не одна, а с Аликом.
– Здоровэньки булы!
У Антошки глаза на лоб вылезли.
– Ну и дела!
Мать вскочила:
– Какими судьбами?
Алик смущенно молчал, а тетя Рита поманила ее за собой в коридор.
Антошка осталась вдвоем с Аликом и прокурорским взглядом в упор его расстреливала. Выглядел он жалко в мокром, совсем не по погоде, ветерком подбитом плаще. Из-за двери доносилось:
– Приюти его, Зина, хоть на пару ночей. Свалился, как снег на голову. Говорит: «Не могу без тебя – люблю». А куда ж я его приведу – у меня мать больная, Элька, Витюша в любой момент может зайти…
Мать молчала. Тетя Рита опять сбивчиво заговорила:
– Помнишь, как он нас с тобой в первую ночь на Украине приютил – долг платежом красен.
На сей раз мать отозвалась:
– Не меня он, а тебя, Рита, в первую же ночь приютил. А я человек благодарный – я Нилину доброту по гроб жизни не забуду, так что отправляй-ка ты своего ухажера, откуда пришел. Глядишь, Нила нам с тобой спасибо скажет.
С тех пор тетя Рита у них в доме не появлялась, а весной с Украины пришла открыточка: «Поздравляем с Днем Победы, желаем счастья, здоровья, успехов в труде и учебе. С горячим приветом, Нила и Алик Зайченко».
Автобус
– Граждане, аутобус не резиновый! – гундосит усиленный микрофоном голос водителя.
С тем же успехом он мог бы проповедовать в пустыне или просто помолчать. Время идет, толпа прет, и дела ей нет ни до физических законов, ни до расписания, ни уж тем более до того болезненного сочувствия, которое водитель испытывает к своему брюхатому, истерзанному вечной давкой автобусу.
– Гра… – начинает он было, но, внезапно забыв о профессиональной этике, кричит в микрофон:
– Слазь, падла! Слазь с задней площадки, а то щас ноги пообрываю, как клоун на руках у меня побежишь. Слазь, хорек! Я кому говорю?!.
А из салона в ответ доносится дружное:
– Правильно.
– Поехали. Зимовать тута?
Такой же подержанный и побитый жизнью, как и сам водитель, бедняга МОЩ 35–07 в очередной раз застрял на запруженной народом остановке в центре пыльного, окруженного торфяными болотами подмосковного города, который хоть и не назовешь индустриальным гигантом, а все же с десяток уважаемых заводов и фабрик в нем наберется.
Кроме них, есть здесь засиженный начальством ресторан «Сказка», а также гостиница «Советская» и кинотеатр «Родина», расположившиеся в рядок на привокзальной площади так, что высунув язык бегущие на московскую электричку местные жители наслаждаются прямым порядком слов, а возвратившиеся домой с пузатыми баулами и авоськами морщатся от обратного.
Есть в городе торговое училище, украшенное огромным, во весь фасад, транспарантом «Больше хороших товаров!», имеется и плюгавый памятник с протянутой рукой, известный в народе под названием «Бог подаст». Город этот самый что ни на есть обыкновенный, но Антошка его любит и, когда уезжает на лето в пионерлагерь, скучает по текстильному пуху, теплой пургой вихрящемуся вдоль шумных фабричных корпусов, по буйно заросшей лопухами набережной, по петушиным руладам и собачьему бреху в деревянных лабиринтах родного поселка.
В бараках по-прежнему тесно, но кое-кто уже перебрался через речку в новый микрорайон с белыми железобетонными корпусами, выросшими на месте дотла выкорчеванного леса.
Антошка с матерью тоже стоят на очереди, да толку-то!
А вот маминому брату, непутевому дядьке Кольке, повезло: только он собрался разводиться, заеденный своей не по годам идейной тещей, которая целыми днями только и знает, что про паровоз петь, как жена, не будь дурой, взяла да и родила близнецов. Вот им сразу же квартиру и дали.
В результате – Антошка, вместо того чтобы по старинке таскаться с матерью в баню, каждую пятницу вместе с толпой счастливых обитателей новостроек штурмует автобус, чтобы после долгого и небезопасного путешествия в общественном транспорте до скрипа, с чувством, с толком, с расстановкой отмыться в белой, как лебедь, дядьки-Колькиной ванне. А за это несказанное счастье с нее ничего и не требуют. Так… присмотреть за близнецами да прибрать возникший за неделю беспорядок.