– В войну всю Европу пехом протопали, а щас пару остановок пройти слабо…
А с улицы им отвечают:
– Вот вы бы и шли пешком – с пустой башкой, чай, и ходить легче…
Наконец, после отчаянных шоферских увещеваний и угроз, оставив непроглоченную толпу дальше томиться на остановке, автобус сыто отваливает и начинает трястись по давно не ремонтированной мостовой, зияющей «выебинами да колдоебинами».
При каждой встряске его внутренности утрамбовываются и урчат:
– Ну, ты, начальник, полегче на поворотах, не картошку везешь!
А водительский голос урезонивает:
– Не больно-то понукайте, не запрягли еще.
То там, то тут вспыхивают ядовитые язычки скандалов.
Антошка привыкла к ним и уверена, что пассажиры собачатся не по злобе, а для удовольствия – чтоб веселее время скоротать. Ну что еще человеку делать в тесноте да не в обиде общественного транспорта, когда битый час на одной ноге стоишь и даже пальцем пошевелить не можешь.
Справа в Антошку уперся локоть сердитой гражданки из тех, на кого посмотришь, и сразу ясно, что соседи за глаза зовут ее ехидной или злыдней. На носу у нее вызывающе сверкают очки, а выражение лица строгое и неподкупное, как у училки. Антошка исподтишка изучает ее и гадает, интеллигентка та или прикидывается.
Судя по тому, что соседка все громче сопит, ясно, что до скандала рукой подать, но Антошка уже смекнула, что не на нее прольются потоки праведного гнева, и теперь с интересом ждет развязки. Наконец, испепелив взглядом не пьяного, а как бы навеселе, вплотную притертого к ней толпой парнишку, тетка заводится:
– Молодой человек, что это ты на меня облокотился – я те, кажись, не вешалка.
По автобусу, как перед концертом, пролетает легкий ветерок возбуждения, а виновник торжества включается с полоборота, как будто долго репетировал:
– Стой, бабка, не воняй. А то мы щас тя помацаем и враз смекнем, кто кому вешалка, а кто кому молодой человек.
Но не на ту, видать, парень нарвался. От азарта у той аж очки запотели.
– Чиво, я сама тя щас помацаю, так шо будешь лететь, пердеть и радоваться. Бабку нашел! Ишь козел. Я к нему со всем уважением, а он – «бабка».
«Не, не интеллигентка, – решает Антошка, – интеллигентки так не базарят. Те обычно кричат «безобразие» или «разговаривать будем в милиции».
Автобусная общественность удовлетворенно реагирует. Одни кричат:
– Так его, хамло трамвайное. Ишь размечтался, много вас, мациков.
Другие подзуживают:
– А ты попробуй, мож, рожа у ей кирпича просит, а на ощупь, глядишь, мяконькая?
Третьи сетуют:
– Нонеча не то шо давеча – совсем молодежь распоясалась, бывалоча, так старших уважали, а таперича срам божай.
Кроме «выяснения отношений», пассажиры страсть как любят давать советы. Это и естественно, недаром ведь они в «стране советов» живут. Кроме как «ездить в такси и ходить пешком», советуют «молчать громче», «держать карман шире», «заткнуть хлебало» и так далее. Однако случаются ситуации, когда в едином порыве весь автобус напускается на какого-нибудь одного несчастного пассажиришку, и тогда держись! Советы летают по салону, как басовитые кусачие мухи, знай отмахивайся!
Как-то вошла в автобус молодая баба с мальчонкой лет трех на руках. Ну, место им, конечно, уступили – не звери. Только примечают, чтой-то здесь не так – лето, жарища, а у ребятенка голова мало того что очень странной формы, так еще и пуховым платком замотана. Сидит он весь потный, одни глазенки заплаканные торчат, в зубах соска.
Ну, соседи, натурально, начинают мамашу костерить. Дуреха, дескать, ребенок и так дебил, а она еще над ним и измывается.
– Сыми, сыми платок-то, задохнется малой, что делать будешь.
– Под суд таких отдавать!
– Шалава, сама прохлаждается, а дитятко совсем упарилось. И так далее…
Мать терпела-терпела, а потом вызверилась и говорит:
– Сами вы дебилы, не в свое дело суетесь. Дали бы своего умишка-то задницу помазать. Мой ребенок не дебил, а типичная сволочь – урыльник на башку надел, второй час снять не можем. Теперь вот в полуклинику везу – автогеном резать.
Антошка, расскажи ей кто эту историю, точно бы решила, что анекдот, если бы сама, своими собственными глазами не видела, как мамаша сдернула платок и автобус чуть со смеху не лопнул.
Те, кто на задней площадке был, просили мальчонку вверх поднять, а то им, дескать, не видно, но мать строго заявила, что «здеся им не цирк, а задарма их, умников, развлекать она не нанималась».
В другой раз, помнит, вошел на заднюю площадку мужик в сильном подпитии. Народу было порядочно, но не до безумия. Поначалу на него никто и внимания не обратил – мужик как мужик: кепка, куртец, ноги заплетаются – все как положено. Только давай он вдруг чихать. Да не просто так – чихнул, и будь здоров! Нет, видать, большой артист своего дела был – раз пятьсот чихнул, да не просто так, а с подвыванием, со слезой – аж по ногам потекло. Ну, при таком раскладе, конечно, он сразу же стал центром всеобщего внимания.