Уж что ему только не советовали, как уж над ним, бедным, не потешались: предлагали и к бабке сходить, чтоб от чиха заговорила, и детскую мочу пить – верное-де средство. Предлагали не дышать, считать до тыщи, а уж пугали… Как его, беднягу, только не пугали! А он вдруг чихать прекратил и говорит совершенно трезвым голосом:
– Катитесь вы со своими советами! Сами мочу пейте, раз вам нравится, а мне без надобности. Я, – говорит, – восьмое чудо света – у меня органон сам алкоголь гонит!
Автобус пораженно притих, а мужик продолжил:
– Я – ходячий самогонный аппарат – всю жизнь пьяный, потому как в животе у меня спецуальные дрожжи живут и из еды самогон гонют. А чихаю я, чтобы с чихом хмель прогнать, а то давно от белой горячки загнулся бы.
В автобусе послышалось:
– Да ну! Ты подумай-ка! Ну и брехло!
А мужик ударил вдруг себя в хилую грудь и сказал с обидой:
– Вам все смехуечки да пиздахаханьки, а я, может, в жизни в рот эту гадость не брал, а все равно и бабы меня за три версты обходют, и на работу не берут. Так и живу бобылем на третьей группе инвалидности.
Толкнул он свою речугу, слезу смахнул и на следующей остановке, окончательно протрезвев, вышел; а озадаченный автобус покатил дальше, и всю дорогу потом спорили – телега или верняк. Бабы его жалели, и почти все, как одна, ему верили, а мужики сомневались. «Это ж какое счастье человеку привалило, а он жалуется! Не работай и ходи всю жись пьяным, знай почихивай! Не, – говорили мужики, – нету тут нашего доверия! Это он смеху ради нам мозги полоскал».
Антошка так и доехала бы до конечной, вспоминая разные истории из автобусной жизни, если бы внезапно ее не вернул к реальности чужой требовательный голос:
– Девочка, ты что, глухая? Я тебя в сотый раз прошу билет оторвать.
Антошка с недоумением смотрит на приезжего. Ну, ничего себе! Сразу видать – не местный. А может, он иностранный шпион, раз не знает, что у них в городе в кассах отродясь билетов не бывало. Кто в такой давке будет билеты-то проверять. Контролеры тоже небось не сумасшедшие.
Антошка подозрительно рассматривает приезжего – усталое осунувшееся лицо, поношенный костюмчик с ромбиком на кармане, потемневшие от курева, похожие на непрожеванную гречневую кашу зубы.
«Неее, – мысленно решает она, – свой, командировочный, скорей всего. А жаль. Вот здорово было бы, если бы я шпиона поймала. Сразу бы прославилась на весь Советский Союз, во всех газетах были бы мои фотки. Вот тогда Светка Сысоева точно бы от зависти сгорела, даром что председатель совета дружины. А меня еще и в Артек бы послали – опытом делиться. Так-то, Светочка».
Пока Антошка мечтала, командированному со всех сторон объясняли, что так, мол, и так – нету в кассах билетов. Нету и никогда не было.
Давным-давно, когда Антошка была еще совсем маленькая, автобусы ходили с кондукторшами на борту. Вот тогда был порядок в танковых войсках. Без денег в автобус нечего было и соваться. Даже здоровые мужики этих кондукторш опасались. Сидит она, бывало, как капитанша пиратского флагмана на мостике – зубы железные, безрукавка, берет на рыжем перманенте и, что самое удивительное, перчатки с обрезанными концами, а из них красные, как сосиски, грязные от мелочи пальцы торчат.
Все свое детство Антошка мечтала стать кондукторшей. Прямо-таки дождаться не могла, поскорее вырасти, взгромоздиться на кондукторское сиденье и тоже лихо на всех покрикивать да бренчать мелочью в кожаной сумке через плечо, но опоздала… В один прекрасный день те все куда-то подевались.
Точно, как в сказке, пришел в их город человек с волшебной дудочкой, и кондукторши покорно ушли на край света вслед за его тихой мелодией. В автобусах поставили металлические кассы самообслуживания. Жители, однако, отказались проявлять социалистическую сознательность. «Никита Сергеич, – сказали, – нам когда еще обещал, что жить будем при коммунизьме – вот она и наступила! Таперя бесплатно ездить будем».
Как же, поездили!
Городское начальство почесало-почесало затылок и решило в обязательном порядке распространять среди граждан проездные билеты. Хочешь зарплату или пенсию получить – изволь купить билетик. Так с тех пор автобусы и ездят с пустыми кассами. Хоть на металлолом их сдавай.
Впрочем, и автобусы теперь не те. Раньше были отечественные с круглыми, глазастыми фарами да с широкой во всю морду улыбкой, а теперь их сменили заграничные «Икарусы» с иностранным выражением лица.