Антошка и рада была бы его пожалеть, да не так-то это легко. Она, например, терпеть не может, когда он подкарауливает ее в коридоре и пугает из-за угла. Бежит человек в общественный туалет, ни о чем не подозревает, вдруг кто-то на него как выскочит да гавкнет! Это ж заикой можно стать, а ему, дураку, смешно. Зимой во двор из-за него не выйди – забросает снежками, летом с утра до ночи на качелях торчит и мелюзгу к ним не подпускает. Словом, пропащий он человек.
Загребая кедами хрустящие кленовые листья, Антошка бредет, не замечая красоты этого на удивление теплого октябрьского дня. Деревья стоят уже почти прозрачные, звуки разносятся далеко и гулко, кажется, будто в поселке стало просторнее, потому что ветром с него сдернуло и швырнуло под ноги толстое лоскутное одеяло. Пахнет дымной горечью, прелью, мазутом, небо выцвело, чувствуется, что к вечеру посмурнеет и снова зарядит дождь, теперь уж до самой зимы. Казалось бы, иди и радуйся, что осень нежданно расщедрилась на такой вот золотой денечек, но Антошке грустно. Она думает о том, почему некоторым людям с самого рождения так не везет: «Это ж несправедливо! Одни рождаются умными, красивыми, здоровыми, а другие… «Добро всегда побеждает зло». Это как сказать! У одних в жизни добро побеждает, а у кого-то, как у Валерки, зло, и не о чем тут спорить. Сама-то она в сочинении написала про победу над фашистами, а тот, дурак, не сообразил и написал первое, что на ум пришло. Хотя, если вдуматься, он ведь не соврал, он правду про себя написал, значит, правды тоже бывают разные?»
Чтобы сократить расстояние, она решает не плестись домой по улице, а спрямить дорогу через пустынный, запущенный сквер «имени Стахановцев» или, как в городе шутят, «стакановцев». Мать тысячу раз просила обходить его стороной. Он пользуется в поселке дурной славой, и в детстве Антошка даже думала, что слова «сквер» и «скверный» означают одно и то же, но потом мать рассказала, что когда-то здесь было красиво: вход украшали скульптуры, бил фонтан, цвели клумбы, по вечерам на танцплощадке играл оркестр, зажигалась иллюминация, а зимой заливали каток и ставили деревянную горку. Старшеклассницей мать часто прибегала сюда с подружками на танцы, здесь же познакомилась с будущим Антошкиным отцом, но с тех пор все изменилось. Клумбы забурьянели, фонтан заглох, на дне его годами копились гнилые листья и мусор, так что он почти сровнялся с землей, на танцплощадке асфальт растрескался и зарос кустарником, от скульптур остались облупившиеся постаменты, из которых торчат металлические штыри арматуры с редко нанизанными на них кусками почерневшего гипса. Теперь здесь даже днем жутковато: мусорно и безлюдно, лишь трусят по бывшим аллеям тощие собачьи свадьбы. В поселке поговаривают, что с приходом темноты с разных концов города сюда стекаются «долбежники» и проигрывают в карты жизнь случайных прохожих. Вечером Антошка сюда ни за что бы не сунулась, но и сейчас почти бежит, готовая, несмотря на усталость, в любой момент сорваться и изо всей мочи припустить к выходу. Она тревожно прислушивается к треску веток, шороху листьев, карканью ворон и собачьему лаю, но в то же время продолжает начатые у школы раздумья о везении и невезении. Взять хотя бы Верку Седых. Типичный пример невезения, хотя живет она, в отличие от Антошки, не где-нибудь, а в самой Москве.