– Ну что там у тебя?
Еле слышно Верка шепнула:
– Я описалась.
До рассвета они стирали Веркины простыни, и поскольку высушить их не было никакой возможности, остаток ночи спали вдвоем в Антошкиной постели, а утром едва успели продрать глаза – началось! Оказалось, что у Дымовой нос распух, под глазом синячище, да и у многих других девчонок лица побиты и поцарапаны. Перед тем как вести отряд на линейку, вожатые Ольга Павловна и Андрей Александрович произвели дознание, и девчонки наперебой загалдели, что ночью Петрова ни с того ни с сего ударила Дымову по носу, так что у той кровь пошла, а когда они хотели за Катю заступиться, набросилась на них с кулаками. Дымова демонстрировала платок с засохшими пятнами крови, подпевалы ее тоже вовсю хвастались синяками и царапинами. Вожатые пришли в ужас. До родительского дня оставалась неделя. Дело грозило обернуться скандалом в министерстве. Пришлось поставить в известность начальство. Зав воспитательной работой, временно исполняющий обязанности начальника лагеря, потребовал «широкого общественного резонанса», так что вместо политинформации было решено устроить товарищеский суд, а до него обвиняемую – то есть Антошку, заперли в пионерской комнате.
Сначала ее просто трясло от негодования. Она догадывалась, что по головке ее не погладят, и хорошо еще, если строгий выговор объявят, а если из лагеря исключат? Сама-то она не возражала, если б мать приехала и досрочно забрала ее домой, но в том-то все и дело, что матери дома не было! Она в отпуск, в Кисловодск, уехала. Антошке тошно становилось при одной мысли о том, что мать вызовут из отпуска и многие годы потом ей придется выслушивать тети-Нинины упреки типа «пусти козла в огород «или» посади свинью за стол». Даже тот факт, что дома мать в ярости будет швырять в нее всем, что под руку попадется, волновал гораздо меньше. Главное, чтоб на сей раз под руку попалось что-нибудь неодушевленное. А то в прошлый раз подвернулась соседская кошка Гавриловна, между ног проскочившая к ним в комнату и чуть было не павшая из-за этой своей самодеятельности невинной жертвой в борьбе роковой несчастной матери с гадюкой-дочерью.
К счастью, Гавриловна оказалась не рохлей какой-нибудь и угодила не в Антошку и не в стену, а в оконную занавеску, но в прошлый раз хоть было за что страдать! Антошка действительно целую неделю прогуливала школу, вместо нее мотаясь через весь город на автобусе в кинотеатр «Родина» в безумной надежде на то, что ей удастся раздобыть билет на дневной сеанс кинофильма «Анжелика – маркиза ангелов», а в придачу еще и убедить билетершу в том, что ей, Антошке, уже исполнилось шестнадцать лет. Но сейчас-то за что?
4
На завтрак ее не пустили. Обедала Антошка во время тихого часа в пустой, гулкой столовой одна-одинешенька, если не считать, конечно, гремевших тарелками посудомоек и вожатой, смотревшей на нее, как на зверя лютого. Тем не менее обед ей показался очень вкусным, особенно котлета с пюре, и, вернувшись в пионерскую комнату, прежней тоски она уже не чувствовала. Наоборот, вместо того чтобы «обдумать свое безобразное поведение», как советовала Ольга Павловна, она завалилась на диванчик и впервые со дня заезда проспала весь тихий час до самого горна.
Полдника ее тоже лишили, а когда отряд собрался в клубе, где решено было провести товарищеский суд, за ней выслали конвой из двух мальчишек, которые всю дорогу жевали бананы и бросали шкурки на территорию. В зале все уже сидели по своим местам: судья – зав воспитательной работой за столом на сцене; прокурор – Катька Дымова, слева от него на отдельном стуле, свидетели – девчонки, в первых рядах. Антошку тоже провели на сцену и усадили справа от судьи рядом с адвокатом – Вовкой Сорокиным.