Он вообще оказался порядочной сволочью. Мало того, что потащил их к директору, по дороге еще начал шантажировать, мол, вернете деньги, не буду писать заявление в милицию, не вернете – пеняйте на себя. Чтобы не доводить дела до привода в милицию, пришлось скинуться. У Люсинды всегда были дармовые деньги – то старший брат подкинет пятерочку, то отец из Сибири пришлет двадцатку. А у Антошки были только кровно заработанные сбором бутылок гроши, которые она уже полгода копила на подарок матери к дню рожденья. Отдавать их этому хмырю не хотелось до слез, но не садиться же было из-за него в тюрьму.
Родителей после этого тоже таскали к директору, стыдили и воспитывали. Вадик Самодуров потом неделю ходил с фингалом под глазом, Надька дышать боялась, а Люсинде, как всегда, все сошло с рук. Ее мать в школу не пришла и велела передать директору, что, раз ее дочь набедокурила, пусть сама и расхлебывает.
Такой реакции можно было только позавидовать. Антошкина мать в кабинете директора скромно помалкивала и поддакивала, а дома устроила такой «детский крик на лужайке», что две недели потом из-под мебели выгребали черепки и осколки. Кроме того, она решила, что вместо лагеря Антошка два месяца будет вкалывать на фабрике, чтобы в следующий раз неповадно было развратничать.
3
После зимних каникул Надька в школу не вернулась, и скоро выяснилось, что ее сплавили к бабке в деревню. Серега Козлов твердо решил идти в военное училище и начал исправлять тройки, а у Люсинды с Мишкой завязалась персональная дружба с гулянием и поцелуйчиками, так что Антошке даже обидно стало, особенно когда Вадик тоже предложил ей встретиться, и она страшно разволновалась, но оказалось, что он только хотел поговорить с ней о Люсинде и просил передать ей записку. Самодур – одно слово.
Кроме того, каждый четверг теперь приходилось ходить на ткачество, учиться вязать узлы, заряжать барабаны и бегать за ткачихами, перенимая опыт, слыша, как те ворчат: «Прислали вас на нашу голову. Не было печали – черти накачали».
От суровых ниток пальцы у Антошки саднили, от беготни ноги гудели, как после тренировок, но все же заниматься делом было приятнее, чем бездельничать. А с Люсиндой они совсем раздружились. Та теперь все время проводила с Мишкой и, даже не посоветовавшись с Антошкой, поменялась местами со Светкой Крутилиной, чтобы сидеть с ним за одной партой. А ведь Антошка со Светкой не дружила и сидеть с ней за одной партой не нанималась.
Когда Антошка пыталась вызвать Люсинду на разговор, та отвечала невпопад, будто находилась за тридевять земель, и вообще с ней творилось что-то странное. Она стала задумчивой, бледной, зато глаза и губы у нее горели, как у ведьмы. Все уроки они с Мишкой пялились друг на друга, а на новогоднем огоньке танцевали в обнимку, даже когда не было музыки.
Антошка страдала. Уж от кого, а от Люсинды она такого предательства не ожидала. Кто еще в третьем классе поклялся дружить до самой смерти? Кто еще недавно говорил, что мальчишки – это первичный продукт эволюции? Раз Антошка даже не выдержала и пожаловалась матери, но та лишь подзудила: «Не завидуй другу, если он красивей, если он богаче, если он умней». Да разве ж Антошка завидовала? Просто ей обидно было, что дружба рассыпалась, как старая табуретка. Обида держала ее за горло, не давая жить и радоваться.
В начале третьей четверти по классу пробежал слух, что Люсинда залетела. Антошка, конечно, не поверила, но то и дело исподтишка поглядывала в ее сторону, пытаясь разглядеть живот, но та выглядела, как обычно, разве что стала еще красивее. А вот кто изменился, так это Мишка. Он вдруг вытянулся, стал носить клеши с заклепками, на верхней губе отрастил пушок, который уже вполне мог сойти за усы, а волосы отпустил, как у «Битлов». И хотя чуть ли не каждый день его гнали из школы в парикмахерскую, стричься категорически отказывался, говоря, что школа не царская армия, и нет такого закона чубы брить.
Постепенно слухи про беременность утихли, особенно после того, как однажды на физкультуре девчонки заметили, что у Люсинды «дела». А тут еще началась подготовка к экзаменам. Из трех восьмых администрация собиралась слепить один девятый, а это значило, что в ПТУ и техникумы выметут всех троечников.