Какие-то парни, обгоняя, толкнули Артура так, что он чуть в сугроб не свалился. По спинам Антошка узнала Мишку с Андрейкой и крикнула: «Вы что, рехнулись?», но те, сделав вид, что не слышат, перебежали на другую сторону улицы.
Чтобы не обсуждать фильм, а главное, не признаваться в том, что почти весь его проспала, Антошке пришлось взять инициативу разговора в свои руки. Утром двух слов выдавить не могла, а тут как прорвало. Сначала она потешала Артура историями про своих двоюродных братьев-близнецов, которые так навострились учителей дурить, что некоторые про Женьку думают, что он Алешка, а другие наоборот; потом рассказала, как однажды в пионерлагере подговорила девчонок ночью пацанов зубной пастой намазать, а утром те выстроились на линейку с красными, как у индейцев, полосами на лицах, потому что от «Поморина» у них на коже выступила аллергия, и ее как зачинщицу чуть из лагеря не выперли.
– А я в лагере ни разу не был, – с досадой сказал Артур, – до пяти лет меня родители с нянькой на дачу отправляли, а потом каждый год с собой в Ялту таскали.
– Там же море! – восхитилась Антошка.
– Ничего хорошего. Первые пару дней еще туда-сюда, а потом надоедает! Народу тьма, жара, мухи, очереди в столовку, общаться абсолютно не с кем. Одно развлечение – с родителями за ручку по набережной гулять. Пока маленький был, мама мне купаться разрешала не больше пяти минут в час, так что я даже толком плавать не научился. До восьмого класса я все это еще как-то терпел, но потом уж стало просто невмоготу. На танцы не сходи, с местными не общайся, в горы ни ногой, тряслись надо мной, будто я хиляк недоразвитый. Вот я и решил: лучше уж дома без помех книжки читать, чем в Ялте с родителями от скуки изнывать.
Антошка подумала: «Счастливый, море видел, мне бы хоть одним глазком поглядеть», но вслух почему-то заговорила про тетю Дусю, которая в войну связисткой четыре года под пулями по переднему краю тяжеленные катушки с проводами таскала, и про мужа ее погибшего, которого та вот уж лет тридцать называет не иначе как «мой Ванечка». Сама Антошка его в живых, конечно, никогда не видела, потому что он на мине подорвался задолго до ее рождения, но хорошо представляла себе по рассказам и карточке на комоде, с которой в упор смотрел некрасивый мальчишка в военной пилотке и про которого она в детстве думала, что он тети-Дусин сын.
– Странно, – сказал Артур, – три года с ней в одной квартире прожил, а не знал, что она воевала. Старушка как старушка. Будто всегда такая была.
Антошка обрадовалась:
– Что ты! Знаешь, какая она на карточках хорошенькая: в беленьких носочках, с бараночками…
Она надеялась, что Артур еще что-нибудь скажет, но он опять замолчал, а ее мысли тоже, как назло, все куда-то разбежались. Стало слышно, как под ногами скрипит снег, фырчат моторами проезжающие по улице Ленина автомобили, глухо стучат за окнами фабрик ткацкие станки, а какой-то пацан с четвертого этажа жилого дома в форточку, надрываясь, орет: «Се-е-рый!» Начавшись с маленькой паузы, молчание росло, и Антошке уже казалось, что не будет ему конца, поэтому сама удивилась, когда вдруг сказала:
– Вот я иногда думаю: почему в жизни все случается так, а не иначе? Почему одним везет, а другим нет? Почему одни рождаются и через несколько дней ни с того ни с сего умирают, а другие до ста лет живут? Или вот, например, почему теть-Дусин Ванечка погиб? Перешагнул бы через мину, и глядишь, жив бы остался, и вся их с тетей Дусей жизнь иначе бы обернулась, а мы с тобой вообще бы не встретились…
Артур глянул ей прямо в глаза, и она покраснела. Получалось так, что ей повезло, что теть-Дусин муж погиб. Вернись он с войны, не гуляла бы она сейчас с Артуром под руку и не мечтала бы о том, что он предложит ей дружить.
Вот вечно у нее так! Иной раз на уроке сморозит что-нибудь: класс впокатку, училка в ярости, а она гадает: «И что я ей такого сказала?» После родительских собраний мать возвращается домой злющая-презлющая. «Язык твой – враг твой», – кричит, и хоть Антошка честно обещает впредь помалкивать, да разве на горло-то себе наступишь? Вот и сейчас ляпнула невесть что, а теперь расхлебывай. Она хотела объяснить, что совсем не то имела в виду, но Артур перебил:
– Ты думаешь, он случайно на мину наступил?
От неожиданности она глаза вытаращила.
– А ты думаешь, нарочно?
– Да я про другое. Понимаешь, мне кажется, что случайностей вообще не бывает. Если человеку суждено умереть, он просто не может мимо своей мины пройти.
– Как это?
– А так. Мне кажется, что у каждого человека есть своя, заранее определенная судьба! Не может быть, чтобы всей нашей жизнью управляла какая-то случайная бессмыслица.