– Привет, – сказал он растерянно.
– Привет.
– А мы вот уезжаем.
– Надолго?
Артур потупился.
– Навсегда. Ты к тете Дусе?
– Нет, я с тобой проститься приехала.
Артур глянул ей в глаза.
– А я думал, никогда тебя больше не увижу.
– А ты и не увидишь.
Они замолчали. Вдруг Артур спохватился.
– Заходи! Ко мне ребята из класса пришли. Мама будет рада тебя видеть.
Спешить Антошке было совершенно некуда, но почему-то она сказала: «Не могу, дел полно» и протянула ему сложенный вчетверо тетрадный листок со своим адресом.
– Черкни хоть строчку, как на месте устроитесь. Я тебе писать буду.
Ей хотелось закричать ему, что она любит его и никогда никого больше так не полюбит, но горло было сухое, как наждак, слова так и застряли внутри. За год Артур изменился и теперь почти не был похож на мальчишку, в которого год назад она так ужасно влюбилась. Он смотрел на нее приветливо, но будто уже издалека. Она шагнула к нему, поцеловала в неожиданно колючую щеку и стала спускаться по лестнице. На повороте она оглянулась, думая, что он все еще стоит и смотрит ей вслед, но его уже не было.Он так и не написал ей. Через тетю Дусю она узнала, что Кукуевы уехали не в Израиль, как всем говорили, а в Америку. Та их по-прежнему осуждала, но крепко по ним тосковала. Через две недели после их отъезда в квартиру вселилась молодая пара с грудным ребенком, со всей своей большой души тетя Дуся кинулась им помогать, но что-то в отношениях у них не сложилось. Антошка не очень вникала: сначала, как зверь, готовилась к выпускным экзаменам, потом к вступительным, потом и вовсе в Москву переехала. Учиться было трудно, но ребята в общаге подобрались отличные. Девчонок было немного. Антошка оказалась в центре внимания. Выяснилось, что у нее есть слух. Она подобрала на гитаре песню из кинофильма «С легким паром» и часто в компаниях, загадочно улыбаясь, пела:
Мне нравится, что вы больны не мной.
Мне нравится, что я больна не вами.
Голос у нее был чистый, но слабенький. Ребята уговаривали ее выступить на конкурсе художественной самодеятельности, она отказывалась, но, когда все же выступила, к своему удивлению, заняла на нем третье место. Теперь в институтских коридорах ее узнавали даже старшекурсники, но надвигалась сессия, с высшей математикой у нее был завал, подготовить ее к экзаменам вызвался главный гений курса, тихоня Серега Окунев. Он же уговорил вступить в туристическую секцию. Теперь Антошка часто ездила в походы и все реже приезжала домой. При встречах мать жаловалась на одиночество, корила ее за свою погубленную юность, плакала. Антошка ей от всей души сочувствовала, но чем она-то могла ей помочь?
Как-то, уже на втором курсе, она приехала домой на ноябрьские праздники, в густой толпе сошла с железнодорожного моста на площадь и мимо памятника Ленину зашагала к автобусной остановке. Руки ей оттягивали авоськи с продуктами. Было еще не поздно, но уже темно. Воздух занавесил мелкий, как сетка, дождь. Глядя под ноги, она торопливо, но осторожно, чтоб не забрызгать пальто, перешагивала через лужи и вдруг услышала, как ее окликнули.
– Тонечка!
Дорогу ей перегородил здоровенный амбал в военной куртке.
– Не узнаешь? А я тебя сразу узнал. Я – Мишка. Помнишь?
За три года он еще больше раздался в плечах и вытянулся. Теперь его смело можно было назвать красивым парнем, но вместе с узнаванием в сердце очнулась боль застарелой обиды, и никакой радости при виде него Антошка не выказала.
– Ты из Москвы?
Она кивнула.
– В институт поступила?
– Угу.
– А помнишь, как ты тогда в автобусе с чайником-то ехала?
Антошка грустно усмехнулась:
– Да сами мы тогда были чайники.
Они помолчали.
– А я вот женился.
Он потряс перед ней ладонью с толстым кольцом на коротком пальце, но в это мгновение проезжавший мимо автобус обдал их фонтаном холодных брызг, Антошка отскочила в лужу, через плечо крикнула «поздравляю» и, уже не разбирая дороги, кинулась к остановке.
В автобусе, сдавленная со всех сторон взрывоопасной толпой, слепая и глухая к окружающему, одной рукой держась за поручни, другой придерживая авоськи, она пыталась вспомнить Артурово лицо и не могла. За три года образ его потерял цельность, сейчас она могла вспомнить его лишь таким, каким когда-то видела в автобусе. Конус подбородка, овал щеки, черные пряди со светившейся сквозь них малиновой мочкой. «Как на абстрактной картине», – подумала она, вспомнив, как месяц назад они с Серегой ходили на выставку современной живописи на Малой Грузинской улице.