— Я пришел с поручением от соседей, — произнесли губы. Давид осторожно помахал бутылкой, потом низко склонил голову в шляпе. После чего выпрямился и продолжил: — Моему другу показалось, что он заметил привидение… — Кисть соскользнула с бедра, рука вытянулась вперед, и он слегка ущипнул меня за локоть. Губы улыбались. — Вижу, он ошибся. Ты все же женщина из плоти.
По сравнению с происходящим урчание мотора машины показалось мне таким же незначительным, как тепло от свечи на Аляске. Резонанс от его голоса достиг области, расположенной как раз под размягчившейся плитой в районе солнечного сплетения. Живи мы не в середине восьмидесятых годов двадцатого века, я с легкостью упала бы в обморок. Но я могла поступать только так, как дозволено современной женщине, — притвориться, что осталась равнодушной, несмотря на сильнейшее возбуждение от одного его прикосновения. В той ситуации, не желая жертвовать ни каплей своей свободы, я подумала, что девицы девятнадцатого века находились в более выгодном положении. Гораздо проще было бы упасть в обморок, чем, стоя у порога, делать вид, что мне совершенно наплевать на гостя. Я уцепилась за край двери, и это немного помогло мне.
— А ты кто такой, черт подери? — спросила я таким тоном, что любой съезд феминисток приветствовал бы меня. И мысленно добавила: «Я в восторге от тебя! Заходи, будь любезен!»
Рука, ущипнувшая меня, потянулась к голове и сияла шляпу.
Если бы… Если бы он оказался плешивым…
Но нет, мне было уготовано иное: передо мной стоял настоящий Хитклиф, такого еще нужно было бы поискать! И госпожа Луна… Луна на небе, с улыбкой наблюдающая за нами, решила в самом выгодном свете представить его примятые черные кудри и темные, раскаленные, как горячие угли, глаза. Если бы я посмотрела на усыпанный звездами небесный свод, наверное, заметила бы Барбару Картленд, промчавшуюся по нему в сверкающей колеснице.
— Финбар, — произнес он.
— Какой Финбар? — требовательно спросила я, стараясь оттянуть неизбежное.
— Флинн.
— У тебя вообще нет ирландского акцента…
— Я родился в Танбридж-Уэлсе.
— Тем лучше для Танбридж-Уэлса.
— Мне послышалась нотка осуждения? — Он сделал шаг назад.
«Не уходи», — подумала я. И, к счастью, решилась.
— Не уходи, — попросила я.
Он сделал шаг вперед. Я снова смогла дышать.
— Вижу, у тебя частная вечеринка. — Он оглядел меня с головы до ног. — Поэтому я не останусь. Просто хотел проверить, что за маленькое привидение увидел Рики. — Он прислонился плечом к косяку входной двери, надел шляпу, снова надвинул ее на лицо и вздохнул. По моему телу опять пробежала чувственная волна. — Когда я приезжаю в Чизвик, происходят странные события, связывающие меня с этим домом. — Не выпуская из руки бутылку, Финбар немного приподнял поля шляпы, и теперь был хорошо виден его профиль, подсвеченный луной и (естественно) очень мужественный. Он окинул меня медленным взглядом. Прирожденный актер.
— Это мой дом, — заявила я. — Что тебя с ним может связывать?
— На прошлой неделе я впервые в жизни произвел здесь гражданский арест. Жаль, что этот парень оказался твоим мужем.
— Моим бывшим мужем.
— Ну да, это осложнило ситуацию.
— Ему не следовало здесь находиться. Я живу одна. Мне так нравится.
— Ты сейчас одна?
— Да.
— Можно, я задам тебе вопрос?
Мне захотелось уточнить, хихикая: «У тебя дома или у меня?» Но я смогла вымолвить только:
— Угу.
— Что ты делаешь в новогоднюю ночь в полном одиночестве, в длинном белом платье, с цветком в волосах и — не обижайся, пожалуйста — вдрызг пьяная?
— Я не пьяная.
— Нет, ты напилась. Очень сильно. Я знаю, потому что сам на полпути к тому же, но ты… Ты, девочка моя дорогая, на ногах не держишься…
Я опустила глаза: мои босые ноги, казалось, устойчиво стояли на полу. Абсурдность пересилила, и я сделала реверанс, не сомневаясь, что тем самым докажу свою трезвость. Осторожно выпрямившись, сказала:
— Видишь? Ты не сможешь это повторить.
Но, конечно же, ему это удалось.
В Новый год на пороге моего дома Давид скульптора Донателло присел передо мной в реверансе, и это мне очень понравилось.
— Зайди на минуту, — попросила я.
— Если я не вернусь, меня будут искать. — А потом Финбар рассмеялся (несколько театрально) и сказал, словно обращаясь к зрителям на балконе: — Но — какого черта! — надо уходить, пока ты еще нужен им, так ведь?