Ведущий почувствовал, что Финбар говорит все серьезнее, а поскольку ток-шоу было развлекательным, он рассмеялся. Напряжение спало.
— Считаешь, что ее стали бы преследовать, как принцессу Диану?
Финбар понял намек.
— Но я же не принц Чарльз, ха-ха! — произнес он, снова расслабившись.
— Хотя некоторые могут утверждать, что для них ты Прекрасный принц, хо-хо!
Последнее слово все же осталось за ведущим.
— Неужели, — проворчал отец, — в наши дни обязательно по любому поводу вспоминать королевскую семью?
— Тихо, — сказала мама с благоговением. — Он говорил про нашу Джоан. Ничего удивительного, что мы не видели здесь Робина. Он, должно быть, страшно ревнует. Еще в театре я почувствовала, что здесь все не так просто.
Я продолжала внимательно смотреть на экран. В руинах лежал весь мой мир, моя крепость, мое ледяное королевство. Маленький язычок пламени превратился в адский огонь. Я горела, и справиться с пламенем было невозможно.
— Средства массовой информации не очень-то щепетильны, — тем временем говорил Финбар. — Сегодня утром я спустился вниз, выбросить мусор, и обнаружил репортера, копающегося в моем мусорном баке.
— Он что-нибудь нашел?
Пауза для смеха в студии.
— Только подгоревший тост…
Смех усилился.
— Тебе следует купить тостер.
— Так и сделаю. — Мальчишеская ухмылка, взгляд искоса.
— Или попросить твоего школьного преподавателя научить тебя их готовить.
Бурные аплодисменты.
— Итак, благодарю Финбара Флинна за то, что он нашел время прийти в эту студию сегодня вечером и пообщаться с нами. Мы все с нетерпением ждем твоего возвращения на английскую сцену…
— Третьего марта, — сказал Финбар. — Я тоже жду этого дня. И спасибо всем большое. — Прощаясь, он помахал рукой на камеру. Актер до кончиков ногтей… Я внезапно почувствовала боль от предательства, кто кого предал, понять я не могла, а потом сквозь заключительные аплодисменты прозвучал голос моего отца:
— Джоан, как насчет кофе?
Я воспользовалась моментом и удрала.
Вперед по коридору, через неубранную кухню, из дома, на улицу — в прохладу темной ночи. Я мечтала только о том, чтобы меня оставили в покое и не мешали быть одной. И вот что случилось.
Горячие слезы на холодных щеках и священная бархатная тишина.
Я поклялась себе не сдаваться и погрозила кулаком ночному небу. Оно, усыпанное огромными бриллиантами, осталось равнодушным. Я опустила глаза и посмотрела на землю в саду — темное скучное отражение неба, грязь и тлен.
«Тебя, как обычно, ничего не волнует! — презрительно усмехнулась я. — Берегись, или я сровняю тебя бульдозерами».
Я была когда-то так счастлива в этом дрейфующем мире…
Я сильно топнула ногой, чтобы мои слова дошли до земли, и зацепила камешек. Он подскочил, угодил в невысокие кусты и рикошетом ударил по строгому забору Монтгомери. Я с вызовом завопила — долго и громко, и стояла, дрожа от ярости из-за того, что ледяной век моего самообладания остался в прошлом. А потом, как в кукольном театре призраков, освещенном лишь лунным светом, над забором возникли две головы, и у каждой из них был рот.
— О, привет, — узнала я любезные нотки и высокий голос Мод. — Это ты. Мы забеспокоились, что это за звук…
Черт возьми! Есть ли на этой перенаселенной планете место, где я могу побыть одна?
— Это был всего лишь камешек, — пояснила я.
— А мы подумали о другом, — ответила соседка. Она произнесла слово «другой» с таким мрачным видом, что я даже почувствовала зарождающееся любопытство.
— О чем же?
— Боюсь, — хмуро, как будто стыдясь, произнес Реджинальд, — что у нас крысы…
Интерес исчез.
— Но ведь крысы не бросают камни?
Я сошла с ума или они? По внешним признакам, определенно, они. На Мод был маленький красный вязаный шлем с ушками и острым кончиком — в холодную погоду такие очень любят носить состоятельные дамы, — завязки свисали по бокам, и шапка больше напоминала детский чепчик, чем модный этой зимой головной убор. Реджинальд натянул твидовую кепку на уши, и она почти соприкасалась с клетчатым шарфом, который закрывал все его лицо: только из ноздрей — как у дракона — с короткими промежутками шел пар, и это замечательно гармонировало с его внешним видом.
Мод издала смешок.
— Мы ставим ловушки.
Вот почему они так нарядились.
Мод направила фонарь в сторону сада Дарреллов, и луч прорезал мой унылый заброшенный сад. В этот момент я вспомнила о другой ночи, когда наблюдала ту же самую картину. Луч выхватил круглый белый стол, одиноко стоящий в патио. До этого момента я чувствовала себя отлично. А потом он, как указка, замер на участке земли возле платана в саду Фреда и Джерри.