Это был один из тех февральских дней, когда госпожа природа колебалась: теплый и унылый, не такой плохой, чтобы навевать тоску, но и не дарящий весенней радости. Проходя мимо ящика с засохшими цветами в патио, я вдруг заметила свежий зеленый побег, торчащий из неухоженных прошлогодних зарослей, а потом еще и еще один. Это проклюнулись луковицы, которые мы с Джеком посадили позапрошлой осенью, — я совсем забыла о них. Нарциссы, белые и желтые, тюльпаны — они были посажены до того, как финальный занавес опустился на радостный мирок, который мы хотели создать вместе. Удивительно, но в прошлом году я скучала без них. Как же далеко простирается могущество природы!
Я была готова к боли и обрадовалась, когда ничего не почувствовала. Я изгнала Джека, ни единой эмоции не осталось. Передо мной были обычные растения, а они не имеют власти над чувствами.
Не думаю, что Дарреллы назвали бы мое занятие садоводством, однако все же я задержалась на улице на некоторое время: выдернула сорняки из ящика и собрала в ладони влажную листву с каменных желобов для стока воды, которые окружали патио. И везде я видела признаки приближающейся весны. Ухватить, потянуть, бросить — мне нравилось работать в этом ритме и наблюдать, как растут вокруг горы поверженных сорняков. Выдергивать из земли все подряд — непередаваемое удовольствие. Я даже нашла несколько изгрызенных кусков хлеба — доказательство существования крысы, и наши щипцы для барбекю, которые погода превратила в настоящий римский артефакт. Я решила поддержать крысу в борьбе против Мод и Реджи и не выдавать ее.
Во время садоводческого порыва я обнаружила первые настоящие цветы этого года: несколько розовых и желтых бутонов в зарослях примулы — маленькие, немного влажные, мягкие, они напоминали только что вылупившихся цыплят. Какие хорошенькие! Я обрадовалась им, выполола вокруг все сорняки и, проголодавшись, вернулась в дом.
Небольшая физическая активность принесла удовлетворение, и вскоре я легла в постель, забралась под одеяло, чувствуя, что заслуживаю вознаграждения. Одинокая жизнь дает много привилегий. Книга Вирджинии Вулф упала мне на грудь, и я погрузилась в глубокий спокойный сон. Если мужчина, осужденный на казнь, просит сытный завтрак, то женщина направляется навстречу своей участи, хорошо отдохнув. Учитывая трудности предстоящей ночи, мне это пошло на пользу.
Обычно я включала концерт по «Радио-три», лежа в ванне и время от времени добавляя горячую воду. Но с того вечера, когда во время упомянутой Робином программы о культуре я мокрой рукой резко выключила радиоприемник (мне нужно было защитить себя от Финбара Флинна), слушать его стало невозможно. Поэтому пришлось изменить своим привычкам: сначала принять ванну, а потом спуститься вниз, чтобы насладиться концертом. Удивительно, насколько важными становятся подобные вещи, когда живешь одна. Я с удовольствием полежала в ванне во время первой части концерта. Играли Бар-тока, поэтому меня не раздражало, когда в музыку вклинивались громкие неприличные звуки. Вполне вероятно, от них она становилась даже лучше. Но потом музыка закончилась, и диктор (откуда берутся эти сказочные создания?) мягким голосом объявил, что первая часть концерта завершена, за ней последует небольшой рассказ о средневековых изделиях из слоновой кости, а затем, во второй части, прозвучит первый концерт Сибелиуса. Я быстро вылезла из ванны и вытерлась. Первый концерт Сибелиуса не из тех произведений, в которых допустимо пукание радиоприемника. От крешендо струнных в начале можно пережить оргазм. Если у вас не получится, с вами что-то не в порядке, — не сомневаюсь в этом.
Я вышла из ванной под вкрадчивую болтовню специалиста по слоновой кости и надела старомодную ночную сорочку с многочисленными оборками вокруг воротника и по подолу — очень теплую, зимнюю, хотя чересчур изысканную для сна в одиночестве. И спустилась вниз к радиоприемнику. Возможно, из-за дневной работы в саду мне захотелось выпить что-нибудь покрепче, чем какао, но в буфете я ничего не нашла, — бренди мы допили с родителями.
Вот это был удар! Голос в радиоприемнике зазвучал громче, и я поняла, что рассказ о резьбе тринадцатого века подходит к концу. Монотонный разговор продолжался, — почему они никогда не обсуждают в перерыве современные темы? В самом деле, кому интересна резьба по слоновой кости!