Пространство вокруг нас было пронизано музыкой.
— Позволь сообщить, — я обернулась к нему, чтобы мои слова прозвучали более убедительно, — я почти не пила!
И в этот момент запуталась ногой в оборках и рухнула. Звучало второе анданте…
— Не повезло, — сказал Финбар. — Мне тоже.
Он положил все вещи на диван и только потом протянул руку, чтобы помочь мне, но из гордости я встала сама.
Подкрутила регулятор приемника. Выносить одновременно Финбара и музыку было выше моих сил. В голове пульсировало и шипело, как будто пар не мог найти себе выход. То, что я уменьшила звук, отчасти сыграло роль предохранительного клапана. Немного успокоившись, я задала не особенно любезный вопрос:
— А ты что здесь делаешь?
— Принес тебе подарки. — Он показал на коробки, разложенные на диване.
— Зачем?
— Разве ты не любишь подарки?
— Я спросила, зачем ты пришел?
Не знаю, что я ожидала услышать. Мне было бы приятно, если бы романтический герой упал на колени, начал бить себя в грудь и говорить, что пришел, потому что не мог больше быть вдали от меня, — но это казалось нереальным. Глаза Финбара напоминали глаза дикого зверя, но не хищника на охоте, а, скорее, затравленного. Он сказал:
— Я пришел искать убежища, у меня сегодня был ужасный день.
И в этот момент я поняла, что до серьезного объяснения в любви очень далеко… Пока еще…
— Утром я был в аэропорту, прощался с другом. Мне казалось, он так сильно привязан ко мне, что должен остаться на премьеру. Потом ленч с Джимбо и каким-то ослом-кинопродюсером из Техаса, — этот тип напоминает карикатуру на самого себя и хочет, чтобы я снимался в следующем его фильме. А потом я сильно вымотался на дневной репетиции. Неудивительно, потому что Джим и этот техасец сидели в зале и оценивали размер моих бицепсов — решали, не нужны ли мне интенсивные тренировки для следующей роли.
— Какой роли?
Финбар слегка вздрогнул и на секунду закрыл глаза.
— Этот техасец — он, мне кажется, глубоко верующий — хочет, чтобы я играл боксера! Я!
— Но тебя ведь не заставят, правда?
— Нет, мой дорогой невинный цветок, этого не будет… — Он толкнул меня пальцем в плечо. — Но когда речь идет о сделке приблизительно в полмиллиона долларов и у тебя такой агент, как Джим, который из кожи вон лез, чтобы заполучить роль, и тебе твой агент нравится, попробуй-ка отказаться. Так или иначе, сегодня вечером я был на организованной им фотосессии для одного глянцевого женского журнала.
— О, — спросила я, заинтересовавшись, — и какого именно?
— Не знаю, — раздраженно ответил Финбар, — я не спрашивал, но категорически отказался фотографироваться в какой-то церкви на задворках студии! Не сомневаюсь, этот снимок появился бы под заголовком: «Ф.Ф. выкроил момент, чтобы облегчить душу». Чувствуешь намек на ирландские корни?
— Но ты ведь из Танбридж-Уэлса?
Финбар приложил палец к губам.
— Тише, моя дорогая, у стен есть уши, — насмешливо сказал он.
— Что ж, мне кажется, это в порядке вещей.
Какая ужасная фраза!
— Черт, — выругался он. — Только ты не начинай… — И умоляюще воздел руки к потолку (какое великолепное зрелище!). — Я всегда хотел лишь одного — играть, желательно на сцене, а все остальное время оставаться самим собой. И теперь все это…
— Хочешь выпить? — спросила я. — Правда, у меня есть лишь немного водки.
— Значит, — произнес он напыщенно, прижимая ладони к груди и опускаясь на одно колено, — ты разрешаешь мне остаться?
Страшный миг — мне показалось, что я сейчас прокричу «Джеронимо!» и брошусь на него, но, к счастью, Финбар очень быстро поднялся, и опасность миновала.
— Я даже не покушаюсь на твой живительный напиток. — Он потянулся к стоящей на диване сумке. — Я принес свой. — И достал бутылку виски.
Сжимая в руке бокал, Финбар сказал:
— С моей стороны это очень рискованно. Завтра в восемь тридцать утра мы с Авфидием репетируем драку на мечах.
— Кто это?
— Мне казалось, твои знания безграничны. Я разочарован. Авфидий — мой злейший враг. За исключением, естественно, безудержного честолюбия.
— О, так ты о пьесе.
— Конечно, о пьесе. Ты ведь не думаешь, что у моих друзей такие имена? Знаешь, даже у меня есть свои границы. А почему на тебе такой шикарный наряд?
— Это моя ночная рубашка.
— Извини, — вполне серьезно сказал он, глядя на часы. — Еще не очень поздно. Я не предполагал, что ты уже ложишься спать.