Есть довольно распространенное понятие: намоленное место. Раньше мне казалось, что это некий снобистский штамп. Посещение часовни заставило меня поверить в это явление. Если я скажу, что слезы непрерывным потоком лились из моих глаз, то уже, наверно, станет смешно: эта барышня плачет и по поводу, и без него… Но то, что маленькое помещение наполнено молитвами всех паломников, побывавших здесь до меня, ощущалось на уровне вязкости воздуха. Это не было эффектом тесного закрытого пространства. Это было что-то необъяснимое. Я невольно опустилась на пол на колени. То же самое делали окружающие. Забытью не дали длиться долго: очередь страждущих приобщиться и освобождение помещения приобщившимися регулировал дежурный строгий священник.
Еще одна вещь меня поразила: неопалимый огонь действительно не обжигает. Конечно, каждый приобрел связку свечей, зажженных от источника неопалимого огня. Моя добрая мама раздала по свечке всем своим подружкам. Последнюю свечку я зажгла на могиле хорошего человека, Сережки Кулика. На мамину могилу свечек не осталось.
Уже темнело, когда мы добрались до стены Плача. На женской половине ее было пустынно. Но, наверно, слишком переполнены мы были впечатлениями дня, поэтому ничего, кроме яркой луны и четких очертаний стены на фоне темного южного неба я не помню. Запомнился пренебрежительная фраза на русском языке: «Только русские поворачиваются к стене Плача спиной». И почему русские так не любят своих соплеменников, особенно встречая их за границей? Но это уже другая история…
А уборщики уже приступили к своему привычному делу – выметали мусор вместе с записочками, не удержавшимися на стене.
Вспомнился язвительный Гарик Губерман, сделавшийся в Израиле примерным иудеем и непревзойденным экскурсоводом по иерусалимским святыням: «Вновь закат разметался пожаром – это ангел на Божьем дворе жжет охапку дневных наших жалоб. А ночные он жжет на заре».
Памятуя эффектное фото стареющего мачо Аксенова на фоне стены Плача, мне тоже захотелось запечатлеться. Дважды мои попытки не удавались: кадры были просто пустые. Случайность ли это?
Мужчины моей жизни
Посреди зимы я наконец-то понял, что
во мне живет непобедимое лето.
Альбер Камю
В молодости, после очередного рассказа о своих встречах и расставаниях с молодыми людьми, моя замужняя подруга говорила: «Тебе пора писать роман». Вряд ли по свежим следам и ранам можно было его написать: слишком много эмоций, не всегда положительных, сопровождало все эти события. И много обиды – плохого советчика объективного повествования. Скорее, это был бы рабочий материал для популярного психотерапевтического пособия типа «Как не надо устраивать личную жизнь».
До сих пор не могу объяснить себе, почему все мои взрослые ухажеры были женатыми. Даже моя самая трагическая и длительная любовь, вспыхнувшая в двенадцать лет, пережившая долгие годы встреч и расставаний, материализовалась после то, как любимый мужчина прожил десяток лет в браке, произвел на свет двоих детей, и только после этого стал моим мужем, единственным на сегодняшний момент.
Сергей №1
Впервые я пошла на свидание в возрасте десяти лет с соседом с нашего двора. Это был очень красивый мальчик, похожий на маленького Сергея Есенина. Разочарование в ухажере меня постигло уже по дороге в кино: из протянутых мной монеток для оплаты проезда в трамвае в размере шести копеек он выбрал две монетки по копейке, опустил их в кассу и оторвал два билета. При этом он хитро посмотрел на меня в ожидании получить восторженный взгляд за находчивость. Но получил в ответ недоуменный и презрительный взгляд. У меня хватило женского терпения не повернуться и в тот же момент гордо удалиться: в кино мы все же сходили. Но, кажется, мы оба остались недовольны друг другом. По крайней мере, это было наше последнее свидание.
Сергей №2
Я ехала в трамвае устраиваться после института на первую в своей жизни работу. Людей в трамвае было немного: территория его просматривалась полностью. Передо мной возникла фигура. Фигура была внушительная, имела пышную шевелюру пшеничного цвета и осознанный заинтересованный взгляд. Я, конечно же, была сама невозмутимость и независимость, но выходить из трамвая мне не хотелось. Вышли мы на одной остановке и зашли в одно здание. Через некоторое время мы оказались коллегами. Был длительный процесс присматривания, сначала заинтересованных, а потом – влюбленных взглядов. То, что влюблена, я поняла очень скоро.