Мы все понимали, что жизнь надо менять. Я в то время собиралась сначала в Израиль на заработки, а потом – в Москву.
В Москву Сергей уехал раньше меня на год. Перед отъездом он сказал: «Если бы ты знала, как мне не хочется туда ехать!» «Что ты, Сережа! Как я тебе завидую! У тебя там так много друзей! Кто-то да поможет! Все равно ведь всем уезжать отсюда: лучше раньше, чем позже!» И на прощанье он дал задание: получить его справки для расчета пенсии. Просьбу его я выполнила. Только воспользоваться этими справками ему не пришлось…
Сергей разыскал меня в Москве вскоре после моего приезда туда. Я порадовалась, глядя на него: он постройнел, был одет с иголочки, передвигался на автомобиле, работал коммерческим директором в производственной фирме. Мы наперебой рассказывали друг другу о том, что нам пришлось пережить и как пробиваться в Москве. Мы оба были озабочены поиском жилья, потому что жили по друзьям.
Мои первые шаги в Москве были очень не простыми. Если бы ни помощь подруг, я бы просто не выдержала этих испытаний и вернулась домой. Ко времени нашей встречи я работала, но если бы снимала квартиру и оплачивала ее, то питаться мне было бы не на что. Кроме того, я постоянно посылала посылки маме, что тоже было существенной статьей расходов.
Сергей мне дал очередное задание: найти ему квартиру. Наверно, бесхитростность – качество, с которым я отойду в мир иной. И, еще, конечно, боязнь потеряться в большом городе или остаться один на один с ним, заставила меня предложить ему: «Давай искать двухкомнатную квартиру: будем платить каждый за свою комнату, сэкономим деньги, да и надежнее: все-таки под присмотром друг друга». Ей Богу, ну не было у меня мысли об интиме и о каких-то обязательствах друг перед другом. Мне просто было очень тяжело и хотелось человеческого участия и помощи. Но такой реакции, которая последовала на мои слова, я не ожидала. Он насмешливо спросил: «А готовить-то ты что-нибудь, кроме пельменей из пакета, умеешь?» Я что-то пробормотала в ответ. Нам обоим стало неловко от такой ситуации, больше к этой теме мы не возвращались, но иногда продолжали общаться, встречаясь у друзей.
Мне казалось, что он постоянно что-то оценивал и взвешивал. Причем, когда чаша весов перевешивала в мою сторону, он становился необыкновенно предупредителен и мил, но постоянно контролировал себя, чтобы не перейти грань, самим собой определенную. Одна из наших общих приятельниц сообщила мне, что он спрашивал, не знает ли она, кто ему может постоянно звонить и молчать. «Кажется, кто-то очень хочет за меня замуж» – пренебрежительно сказал он ей. Наверно, это был намек на меня. Не скрою, обида на время захлестнула меня. Привела меня в чувство подруга, уже десять лет прожившая в Москве. В жестких выражениях она мне объяснила, что если я буду тратить время на такие эмоции, то сил на карьеру и торение дорожки в московскую жизнь у меня просто не хватит. Со словами «Ну и дурак же ты, Сережа!» я отпустила и его, и себя.
В один из предновогодних вечеров мы ходили в консерваторию на концерт Спивакова вчетвером: я, моя подруга и Сергей с сыном, приехавшим к нему погостить. Как светились любовью друг к другу глаза у них: отца и сына. Димка сидел, обняв отца за плечи. Так и просидели они весь концерт. Сергей был очень предупредителен и нежен в этот вечер. После концерта он нас провез по центру Москвы полюбоваться нарядными елками, установленными на улицах и площадях. Чувствовалось, что ему не хочется с нами расставаться. На следующий день я улетала к своей маме на рождественские каникулы. На его предложение проводить меня я ответила, что меня провожают. Меня действительно провожали! Моя подруга с укоризной сказала: «Ольга, в нашем возрасте второй раз могут и не предложить». «Ну и пусть» – сказала я.
Через некоторое время он объявил, что у него есть подруга, молодая красивая москвичка, и живут они в Жуковке, и ездят туда на Нексии, которая котируется там как самый последний Запорожец.
К тому времени его сын поступил в московский институт и жил с ним. В общем, по всем параметрам должна была наступить в его жизни гармония.
Но что-то не заладилось у него на службе: он несколько раз менял место работы, некоторое время был безработным, затем вернулся снова на первое место работы, но пробыл там недолго, а потом уже нигде не работал. Наши редкие разговоры по телефону ни о чем заканчивались тем, что он с непонятной бравадой говорил, что нигде не работает, но чрезвычайно занят, а между слов сквозила тоска и крик души: «Как же мне плохо, Господи».
Я пыталась пристроить его на службу к своему другу, имеющему свой бизнес. С его стороны отклика не последовало, и я решила его больше не беспокоить, памятуя реакцию на некоторые невинные, на мой взгляд, предложения.