В будние дни я с радостью и наслаждением занималась домашними делами, гуляла по окрестностям и готовила ужины. Для меня мир замкнулся на одном человеке, а когда в один из дней в дверь позвонили, и незнакомая женщина попросила передать Ивану, что его где-то там когда-то ждут, я приняла это за чистую монету и с радостью передала ее просьбу. Теперь-то я понимаю, что это были мои смотрины. Вероятно, долго обсуждалась рубашка и шорты Ивана – одежда счастливой женщины, которые были на мне. Вечера пролетали бессовестно быстро, неумолимо приближая день моего отъезда.
И все-таки немного экзотики мне удалось увидеть. Наш городок находился в долине, окруженной живописными сопками. Особенно хороши они были в августовские дни. В выходные мы пошли в поход. Тогда я поняла, что такое «непроходимая чащоба»: мы выбирали нехоженый маршрут, потому что хоженых там просто не было. Только влюбленность дала мне силы преодолеть заросли кедрового стланика, в котором увязаешь почти как в болоте. Комары заслуживают отдельного упоминания. Но что мне комары, если впереди широкая спина моего любимого!
Но зато я увидела заросли кипрея выше человеческого роста, каменные березы, причудливо изогнувшиеся над обрывами. Меня поразили бесконечные зловещие жгуты морской капусты, которые мы собирали по берегу, а потом сушили на бельевых веревках, закрепив прищепками.
А однажды мы вышли на поляну, желтую от лисичек. Мы набили свои котомки этими замечательными грибами и несколько дней ели их в разных видах. Недавно я наткнулась на фото, сделанное в этом походе: я стою на тропинке и горделиво держу в руке огромный гриб размером с голову ребенка. Кто бы ни смотрел это фото, гриба не видит: все затмевает моя счастливая физиономия.
При расставании мы держались стойко: старались друг друга не расстраивать. Но было ощущение, что внутри образовывается какая-то ноющая пустота. Глядя на потерянное лицо Ивана и вспоминая, как он стонал во сне, я старалась улыбаться. Правдоподобная ли была улыбка – не знаю. «Мы расстаемся на два-три месяца» – говорили мы друг другу.
О вреде свободного времени
И снова начались письма. Мы уже начинали обсуждать хозяйственные вопросы совместного проживания: как будем делать ремонт, куда повесим ковер, какие обои будем клеить в комнатах, где установим шведскую стенку: ведь мы же будем вести здоровый образ жизни!
В ожидании увольнения у Ивана появилось много свободного времени – врага моральных устоев мужчины. Городок маленький: все незанятые мужчины на виду, а уж свободных женщин и на северном, и на южном полюсе, наверно, в избытке. В силу своего природного простодушия, я была уверена, что любовь – самая надежная прививка от измены, поэтому я сама советовала ему не замыкаться в одиночестве, а общаться по мере сил. А сил-то, оказывается, у него было много…Да и могли ли повлиять мои советы или угрозы на дальнейшие события нашей жизни? Я каждый день писала ему письма или маленькие смешные записочки: мне хотелось, чтобы он чувствовал, что я постоянно думаю о нем.
Наша разлука длилась полгода.
Наконец, приехал мой любимый.
Говорят, что об изменах мужа жены узнают последними. При встрече я увидела перед собой другого человека, удивилась его холодноватому и виноватому поцелую. И было за что виниться: прилетел он почему –то на следующий день от назначенного. То есть, встречала я его уже второй день, видать, и провожали его как минимум два дня. Но ведь так легко отмести сомнения, если в них не хочется верить!
Мы начали совместную жизнь. В суете адаптации к гражданской жизни, прописок, устраиваний на работу и ремонта квартиры я долго не могла понять, что же ушло из нашей жизни и чего мы лишились в наших отношениях. После нескольких звонков с Камчатки и долгих разговоров по телефону с особой женского пола Иван признался, что он снова женат, но понарошку, потому что той женщине, его фиктивной жене, негде было жить, и она так несчастна, что он из жалости решил подарить ей квартиру, из которой сам почему-то не выписался. И опять я старалась найти в его поступках не измену, а широту души и благородство. Мне казалось, что те его поступки никак не повлияют на наши отношения: там жизнь улицы, а мы-то родные на уровне душ, а это непредаваемо! Только никому: ни самой близкой подруге, ни маме, я не говорила о новых обстоятельствах нашей совместной жизни.