— Ваш “акт любви” — это не что иное, как убийство, как бы вы его ни называли, — ответил пастор.
— Некоторые христианские деноминации не так уж и давно выступали против естественного права женщин на аборты, называя их убийцами. Просто должно пройти время, чтобы все человечество совершило очередной культурный скачок, — рассуждал Петер.
— Да, Петер, однако признайтесь, что ваши воззрения слишком уж передовые, — улыбался ведущий.
— Помилуйте, Андрей, плацентофагия получила свое распространение еще в конце двадцатого века, примерно в то же время в Англии приняли так называемый “закон о добровольном каннибализме”, так что вкушение человеческой плоти — это не что-то новое и малораспространенное, — развел руками Петер.
— Детей… Детей хоть не трогайте, — промямлил пастор.
— Я напомню вам, святой отец, что еще в прошлом веке в Москве запрещали однополые браки и приводили вот такие же доводы! — пылал глазами Петер.
— Вероятно, вы намекаете на мои брачные отношения, не так ли? Я со своим брачным партнером родил и воспитал троих детей. И мне, родителю один, было бы крайне неприятно узнать, что моей младшей дочери в школе показывают антропофильскую версию сказки про Красную Шапочку, в которой бабушка в концовке съедает волка и внучку от избытка чувств, — кипятился пастор.
— Вам была бы неприятно? Вы серьезно? Вы же знаете, каким репрессиям подвергаются антропофилы в Арабских Эмиратах! В Афганистане сотни антропофилов получили длинные тюремные сроки. Их там пытают, а вам было бы неприятно? — На глазах Петера выступили слезы.
— Милый Петер, мы разделяем вашу боль. Свобода выбора должна быть неприкосновенной в любом случае. — Андрей поспешил успокоить Петера.
Трансляцию шоу прервала реклама. Петр выключил телекуб: “Да что вы все вообще знаете об антропофильской любви и неприятии окружающих?”
Он вспомнил свой первый опыт особенной любви. Первый класс и девочка Эльза с искристыми черными глазами. Хохочущая Эльза бежала за ним по школьному двору, чтобы выхватить ярко-желтый воздушный шарик. Внезапно девочка споткнулась и упала на одну коленку. Петя дул на ранку и слизывал кровь, пытаясь успокоить возбужденно всхлипывающую Эльзу. Петр вспомнил глаза матери — как она посмотрела на него, когда он признался. Он искал принятия, но она не поняла его. Не поняла, что проявления любви могут быть разными и никому не дано права ограничивать саму Любовь. Конечно, мама не перестала любить Петю, но стала относиться к нему как к хворенькому, как к гадкому утенку.
Вспомнились студенческие годы. Боже! Как надоедали эти косые взгляды — каждый отворачивался от него, едва узнав об особых интересах. Дошло до того, что Петр попытался переломить себя и отказаться от своей антропофильской сущности. Он начал встречаться с обычной цисгендерной девушкой, но их отношения быстро закончились после первого секса. Она не оценила его попытки бурно выразить свои чувства — а ведь он всего лишь раз укусил ее до крови. Петр понял: ему надо быть самим собой — жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на удовлетворение прихотей ханжей. Нет, Петр не обозлился на весь белый свет — он по-прежнему любил людей больше, чем животных. В социальных сетях он сообщил всему миру, что отныне будет жить как открытый антропофил. Ему пришлось бы туго, но тут подоспела поддержка антропофильского сообщества. Нашлось множество чутких и неравнодушных единомышленников, которые помогли Петру сдержать натиск жестокого мира. Постепенно смятение, тревога и одиночество уступили место уверенности в собственной правоте. Петр задышал полной грудью, твердо зная — путь выбран.
Любовных связей Петр пережил немного — антропофилы отличались завидным постоянством. Каждая прежняя любовь оставила в сердце Петра неизгладимый след. Но сегодня все его мысли и чувства всецело принадлежали Полине Раджагопал, талантливой арт-диве. Они познакомились на богемной вечеринке после премьеры спектакля по ее пьесе. Постановка имела потрясающий успех. Актеры перемежали длинные философские диалоги сценами секса и добровольных самоистязаний. В финальном акте главный герой излил душу струйкой урины и выложился кучкой фекалий. Петр сказал на вечеринке что-то заумно-критическое в адрес стихов Полины, а она утащила его посреди общего буйного веселья в укромный закуток. Там они безудержно занялись любовью. Ночью она довела его до неизведанного им прежде абсолютного экстаза, кусая его крайнюю плоть и всасывая кровь с мужскими соками. Их встречи происходили все чаще и чаще. Они не могли насытиться своей любовью, каждый раз открывая что-то новое друг в друге.