Но мы можем предположить, что будущая жизнь Гуимплена может стать, пожалуй, одним из его последних воплощений в данном цикле человеческого развития (скажем, субрасе или даже Расе). Так как он уже явится в мир человеком, прошедшим все опаснейшие испытания и с честью вышедшим победителем в тяжелых битвах с самим собой. И на сей раз его Дея уже не покинет его. И еще две половинки вечных двуединых существ, которых когда-то боги разрубили надвое и разбросали по всей Земле, найдут друг друга. И две противоположности — Мужское и Женское Начала — вновь воссоединятся в своем общем сознании, — в Сверхсознании — в своем общем, едином сердце.
В. Гюго не судит своих героев. С их помощью, т. е. с помощью литературных масок, писатель наращивает живую плоть на философские понятия. Он знает: жизнь — это противоположности, которые борются до тех пор, пока не узнают о своем единстве.
Писатель находит зло там, где его, казалось бы, и быть не должно — в добре. И отыскивает добро в самом центре зла. (В этом смысле показателен пример с высокопоставленным братом Гуимплена, богатым, бесшабашным гулякой и безнравственным человеком, на котором, казалось бы, и нового позорного клейма негде поставить. Но, оказывается, даже такой человек может быть не окончательно падшим, где-то глубоко еще тлеет в его душе искра благородства. Гюго в этом уверен, поэтому однажды помогает этой искре проявиться поистине ярким и искренним всплеском. И кто знает: может быть этот свет в душе падающего человека поможет прекратить падение и начать подъем?).
Гюго притягивает противоположности с такой силой, что они, сблизившись, исчезают, узнав о своем единстве.
Очень показательна сцена, в которой герцогиня-искусительница, приложившая все силы для устройства свидания с бедным уличным актером, охладевает к нему при первой же встрече. Это случается в то самое мгновение, когда герцогиня узнает, что Гуимплен — это не социальная противоположность, а социально един с ней.
Французский писатель заставляет нас размышлять о диалектике и ее законах не на лекциях, а в жизни. И эта сплошь двойственная жизнь рекомендует человеку устами мудрых не судить других, но лишь себя. Потому что только оказавшись в соответственных условиях, мы можем узнать правду о той или иной черте своего характера, о силе своей высшей и низшей природы. Каждой черте характера, каждой способности души нужны для проявления своя среда, особые, специфичные условия.
Показывая тяжелую борьбу противоположностей, В. Гюго ни на минуту не дает нам забыть об их единстве и в своем обобщении поднимает наше сознание до наивысших олицетворений всеобъемлющих противоположностей Добра и Зла, олицетворенных человекем в виде Бога и Дьявола. Устами своего героя В. Гюго говорит, что Дьявол — это Ночь Господня, и кто верует в День, тот верует и в Ночь.
Кому служить: Богу или Дьяволу — это все в воле человечьей.
1. Если есть в мире и Бог и Дьявол (т. е. если они существуют раздельно), и если они так тяжело воюют, не значит ли это, что такой Бог не настолько уж всемогущ, как его представляют? Пока что факт налицо: такой Бог не в состоянии приказать Дьяволу повиноваться ему. И потому тяжелая битва продолжается. Но такое положение не должно ли означать, что существуют две антагонистические Силы, два Бога — хороший и плохой, добрый и злой?