Она не просто опустилась на колени, все тело припало к земле и можно было поклясться, что из-под толщи доносилась дрожь. Но нет... Почва оставалась неподвижной, это тряслась от рыданий женщина.
Слезы катились градом, в ноздри с вдохом попадали мелкие обрывки листвы, руки судорожно шарили по траве, цепляясь за пучки и вырывая их с корнем. И наконец, по лесу прокатился жуткий вой. Сдержанный, затравленный, будто дикого зверя выпустили из вечного заточения на пару мгновений.
Этот звук разрывал нутро и исходил, казалось, из самого сердца. Женщина что-то шептала, захлебывалась, утихала ненадолго, чтобы дать волю слезам еще и еще раз.
Со стороны это зрелище выглядело, как неудачная попытка экзорцизма, вот только одна загвоздка опровергала эту версию — женщина в лесу была абсолютно одна.
7
Субботний вечер не радовал погодой.
Жаль, что это явление невозможно было подкупить. Великолепный сад, обрамляющий особняк Фон Венерлиссов взволнованно качался от назойливого ветра. Пелиор превзошел самого себя и гостям не нужно было работать над искренностью удивления на лицах, когда взору открывались причудливо выстриженные заросли и чувственные бутоны роз. Они гордо демонстрировали себя, держа плотные, шелковистые лепестки, словно гордая севильская вдова.
Облака гортензий предавали сюрреалистичный вид, выглядывая из-за тканевых белоснежных шатров, легкий цветочный аромат лучшим образом справлялся с принесенной ветром пылью и смешивался с ненавязчивыми звуками живой музыки.
Струнный квартет тщательно проинструктировали на счет репертуара, в котором не значилось ни одной чопорной классической композиции. Эстер, удивив меломанов среди гостей, подобрала мелодичные произведения японских композиторов.
Наслаждаясь обстановкой, Пелиор выбрал себе место рядом с парадным входом, чтобы в волю налюбоваться на публику. Ему в этот день позволили бы и большее, за проделанный колоссальный труд. Кроме спиртного, разумеется.
К тому же, чтобы не смущать высоких гостей, Эстер мягко напомнила, чтобы свободная от выполнения своих обязанностей прислуга не попадалась ей на глаза. Правда, таковых было всего пару человек — Имельду приписали к Ивэлиму, чтобы следить за стариком. Вдруг ему взбредет в голову лишний раз опозорить свое семейство.
Пелиор не стоял на одном месте и медленно курсировал между воротами и особняком, уважительно замирая перед каждой машиной, которая вплывала подобно огромной акуле. Шурша колесами по подъездной дорожке она выплевывала очередную порцию гостей.
Вот только в этот момент, когда садовник третий раз подошел к воротам, он понял, что происходит нечто исключительное, так как очередной гость, у которого охрана проверила приглашение, направлялся к дому на своих двоих.
Этот факт был столь же занятным, как и сам молодой человек.
Крайне высокий, одетый в черные брюки и рубашку, он больше походил на ночного призрака, будь у него бледное лицо. Но и тут незадача!
Парень был загорелым, если не смуглым с темными волосами, был хорошо сложен и выглядел не менее удивленным, чем сам Пелиор.
Инструкции хозяйка вбила на уровне рефлексов и садовник почтительно наклонил голову и кротко улыбнулся.
- Добрый вечер! Молодой человек широко улыбнулся и остановился, когда поравнялся, потом протянул руку отчего Пелиор буквально остолбенел. Замешательство было столь явным, что парень нахмурился и с опаской оглядел руку, будто проверяя не испачкана ли она.
- Привет! Меня зовут Тьяго. Очередная машина проплыла мимо и проводив ее взглядом, парень присвистнул.
- Ого! - Я Пелиор Нэмфе, садовник в доме Фон Венерлиссов. - Не подскажешь куда тут идти, боюсь заплутать. Такие кущи! Последнее прозвучало двояко и Пелиор не понял сад похвалили или бросили камень в его огород.
По говору этот Тьяго скорее относился к среднему классу или ниже, которым на подобные приемы вход был заказан, но тут из дома выпорхнула Вера.
Девушка с тревогой шарила глазами среди вновь прибывших, но вот заметила знакомый темный, высокий силуэт, благо, что летние сумерки еще не успели сгуститься.
Сердце забилось быстрее.
Близился час безоговорочного триумфа и за малым девушка не ощущала себя Золушкой. Благо, что дорогие платье и туфли предавали уверенности в себе. И в более спокойные времена Вера не могла похвастаться состоянием умиротворения - реверанс в сторону слабой нервной системы или заканчивающегося пубертата, но внутри будто вибрировал назойливый тревожный колокольчик.
С появлением Тьяго он превратился в набат.