- Вера, перестань! - получилось грубо, но Тьяго должен был остановить поток вопросов, которые впивались будто занозы. - Я зря согласился на твое приглашение. Видно же, что прежде чем ко мне подойти, все эти уважаемые люди перебирают словно четки общеизвестные неприятные факты о цыганах. Их манит больше любопытство, но даже мне, неотесанному чурбану ясно, что здесь происходит акт снисхождения и только твоя мать, ведет себя естественно, за что ей огромное спасибо. - Значит, это она... - Нет! Вовсе нет, - парень устало вздохнул, - Вера, я не слепой. Спасибо тебе за доверие и помощь, но я не могу этим пользоваться дальше. У тебя будут проблемы из-за меня. - Ладно, давай Берт отвезет тебя в дарген. Я провожу, может быть заедем куда-нибудь кофе выпьем.... - Не стоит, возвращайся на вечеринку, как ни как, у твоего отца юбилей. Вера попыталась призвать всю силу духа, чтобы не расплакаться от непонимания, она уже было потянулась, чтобы поцеловать Тьяго, но он опередил ее и нехотя прижался к ее щеке губами, после чего быстрым шагом направился к выходу.
Еще никогда, парень не чувствовал себя настолько растерянным. Дом Фон Венерлиссов будто пережевал его и выплюнул обратно в родную стихию темной улицы. «....Где темень множеством очей из мрачных зарослей взирала».
Голодный, полный сомнений и будто пьяный, Тьяго побрел куда глаза глядят. Впервые в жизни ему приоткрылась тайна сложностей взрослой жизни, над которыми он только нескромно подшучивал, мол, с жиру бесятся.
Что там можно усложнить?
Ночное небо сейчас, казалось, испускало странный свет — мягкий, ласковый, благодатный. Это была ее стихия — спокойная, чистая, целебная, как вода в источниках Морахалома. Не нужно было особо напрягать воображение, а лишь внимательнее присмотреться и увидеть, как мерцающую гладь плавно рассекает силуэт плывущей девушки с золотистыми волосами.
«Сестра прекрасно плавает...», - тут же упреком прозвучали слова Веры.
Совесть упорно истязала Тьяго, за его обидные слова, брошенные наивной девчонке, которой он сам задурил голову. Как это принято у простых людей, неугодность на подсознании искажала факты, срочно выискивая недостатки, и все яснее становились частые визиты Веры в Дарген, ее настойчивые предложение о помощи и желание поразить неугодного ухажера - Андерса, и родню, представив им доказательство своей исключительности. Именно эту роль, Тьяго добровольно сыграл.
Эти мысли были антагонистами расцветающему внутри чувству, которое нельзя было описать словами.
Какую горькую шутку сыграла судьба.
Стоили ли эти угрызения, одного взгляда Виктории?
Тысячу раз — да.
Неподалеку послышался плеск воды.
Усеянное звездами небесное полотно, будто завершая длинное, замысловатое повествование своей бесконечной истории, руководствуясь высшей логикой, наконец-то соединилось с текучим зеркалом, замыкая древний круг.
Дунай одарил молодого цыгана легким порывом ветра, чтобы разогнать душный августовский воздух. Неподалеку как раз располагался мемориал, у которого Виктория назначила свидание на завтра.
В том, что это будет именно свидание, парень не сомневался ни секунды.
Его красивые губы, растянулись в счастливой улыбке. Выбирая между небом и бренной землей, Тьяго остановился на первом. Он замер на месте и закрыл глаза, подняв голову.
«Уймись разум, отдохни неспокойная голова, вы зря ищите сердце, там сейчас пустое место — самое драгоценное было навсегда подарено».
Тьяго ни на секунду не сомневался, что место Виктории не под силу будет занять ни одной женщине на этом свете. От нахлынувших эмоций едва не проступили слезы, которые с трудом удалось сдержать. Ведь парень был слишком молод, чтобы позволить себе такую слабость.
***
Стрелка старинных, ржавых часов, покрытых толстым слоем пыли едва подползла к латинской цифре двенадцать. Ровно в полночь из покосившегося особняка выползла скрюченная фигура Уллари Рунги.
Ее старое, высохшее тело сейчас наполняла странная энергия, так словно угораздило выпить несколько чашек крепкого кофе к ряду. Жизнь давно тяготила и выгрызала болью спину, которую невозможно было выпрямить из-за изогнутого позвоночника, иглами пронзало каждый сустав, начиная от верхней фаланги пальцев на руках, била в живот, прямо в желудок, не позволяя есть ничего кроме хлеба и воды. И едва смерть подступала, обхватив крепко сердце, так что и вздохнуть нельзя было, пытка обрывалась...