Твидовая тройка из тончайшей английской шерсти, идеально завязанный галстук, замшевые ботинки и изящный золотой перстень на мизинце выдавали тот факт, что это недоразумение австрийского происхождения разбогатело, оказывая услуги в освидетельствовании пациентов, деликатно уворачиваясь от грубых шестеренок официальной бюрократической системы.
Анонимность, «выезд на дом» и оформление нужного диагноза «под ключ», без лишних вопросов предавали деятельности лоска и элитный статус.
- Ты, со своими порядками, господином Тхадиром, костюмом и готовым заключением можешь валить из моего дома, идиот! - отчеканил Ивэлим, на удивлением ровным, жестким голосом, чем заставил Эстер прижать руку к груди и задохнуться от стыда. - Боюсь, вы не понимаете, господин Фон Венерлисс. В вашем состоянии... - В моем состоянии я еще могу понять, что здесь происходит! - И что же здесь происходит? - снова прозвучал еще более спокойный убаюкивающий голос. - Фикция и произвол! - выпалил Ивэлим, причмокивая от возмущения губами. Аттштайнер сделал в формуляре пометку.
Старик, то и дело, оглядывался на дверь в надежде, что помимо Симон, Эстер, Имельды и Пелиора, здесь будет присутствовать и Вера. Но девчонку будто подменили!
Наверняка, мать запугала. У этой стервы хватит угроз и средств для манипуляций на несколько жизней вперед.
Замысел Эстер был прозрачнее бриллианта класса FL. Все присутствующие должны будут подписать протокол комиссии после ее завершения и засвидетельствовать ее законность. Получается, что верные вассалы Ивэлима вгонят последний гвоздь в его гроб одним росчерком. Блан «Б» бежал впереди плана «А».
- Позвольте узнать, как долго вы наблюдаете данные подозрения? - Какие подозрения?! Это абсолютная уверенность! Меня собираются признать невменяемым. - Кто именно? - с возрастающим интересом, на грани сопереживания, поинтересовался доктор. - Она! - Ивэлим бесцеременно ткнул пальцем в невестку. Доктор снова черкнул в своем формуляре.
- Эстер Фон Венерлисс, если быть точным, - уточнил Аттштайнер и Ивэлим понял, что над ним в открытую издеваются. - Нет, твою мать! Имельда! - Сарказм! Это хорошо. - Хорошо будет, когда я попрошу дать тебе пинка под зад, упыреныш! - Ивэлим выставил перед носом доктора добротный кулак, но тот будто его и не заметил. - А как давно с вами случаются приступы агрессии? - молодой человек снова пропустил мимо ушей оскорбление. Он уже понял, что имеет дело не просто с богатыми людьми. Наметанный глаз, по пути в «кабинет» старика Ивэлима, подметил, что каждый уголок старинного особняка представляет собой интерес для самого уважаемого антиквариата. Даже ткань, которой были обтянуты стены вместо новомодной отделки мрамором, росписи или барельефов, явно производилась под заказ и являла собой, изумительного качества, французский жаккард.
Самый простой на вид столик или скамеечка для ног, при внимательном изучении, изумляла дороговизной материалов. Знаток быстро распознал бы древесину черного африканского дерева, бакаута, палисандра и мербау.
Что же говорить, когда Аттштайнер оказался в кабинете Ивэлима Фон Венерлисса и взору открылись бесконечные полки со старинными фолиантами, редкими изданиями и уникальными энциклопедическими коллекциями. Стены были скрыты за полотнами картин и гравюр самых разных размеров, стилей и эпох в золоченых рамах.
Стекляные шкафы гордо выставляли на показ всевозможные окаменелости: на лаконичных подставках красовались фрагменты скелетов доисторических ископаемых, над роскошным камином, отделанного по ранту мозаикой из градуированной по оттенку слоновой кости, был закреплен череп паразаулофира. Это был великолепный образец, который мог осчастливить, в качестве эскпоната, любой крупный музей палеонтологии в мире.
- Примерно с тысяча девятьсот семьдесят восьмого, когда в районе провинции Трансвааль произошло обрушение шахты по добыче алмазов и заживо были похоронены две дюжины человек, а когда я запросил у местных властей помощи для спасательной операции и разбора входа в шахту, мне сказали, что дешевле будет предоставить новую рабочую силу. Мне и еще двум людям неделю приходилось днем и ночью пробивать кирками валуны, чтобы добраться до тел. Тогда, я и повердил себе сухожилие на ноге, от чего и прикован сейчас к этому паршивому креслу. Осознание того, что без кормильцев остались полсотни женщин и детей, повергает меня не только в агрессию, а до кучи еще и в отчаяние. Их содержание на моей совести до сих пор и я сомневаюсь, что после того как меня признают недееспособным, вот этой женщине, будут хоть сколько интересны подобного рода траты, ведь надо спасать никому не нужный бизнес с побрякушками! Аттштайнер оглянулся, чтобы посмотреть на Симона и Эстер. Супруги пытались держать удар, но услышанное явно относилось к подробностям до ныне скрытым. В облике Симона легко читались угрызения совести, в то время как Эстер побелела словно полотно и угрожающе насторожилась. Она едва заметно кивнула, давая понять, что доктор не должен обращать внимания на сказанное.