— Вы пиццу заказывали?
— Оставь там! — Келли еле выдавила из себя слова дрожащим голосом.
— А деньги? — парень возмущенно уставился на дверь, пытаясь заглянуть в глазок.
— Какие деньги? Я все оплатила по карте!
— А чаевые?
Келли повернулась к двери спиной и прислонившись к ней, медленно осела на пол, не в силах сдержать истерику. Парень, не дождавшись ответа и поняв, что денег не будет, демонстративно уронил коробку с едой на пол и, фыркнув «Сука», ушел. Девушка прождала не меньше десяти минут, прежде чем открыть дверь и быстро затащить коробку в квартиру, не вставая при этом с колен. Келли накрывала жуткая паранойя. Ей вдруг показалось, что она одна против целого мира и все люди в нем враги. Они все опасны и хотят причинить ей боль. И от осознания своей беспомощности она снова разрыдалась в голос.
Так прошел день, а за ним следующий, еще один, неделя, две… Келли слонялась по квартире растрепанная, грязная. Интерьер вокруг обрастал стопками пустых коробок из-под пиццы и упаковками из доставки китайского ресторана. Она не выходила в соц. сети, не отвечала на звонки. Она даже не открывала окно, оно было плотно занавешено сутки напролет. Девушка лишь изредка выглядывала наружу через маленькую щель. Если бы она смотрела телевизор, то возможно бы узнала, что один из ее мучителей был уже мертв, и ей бы стало легче*. Но радостные рожи на экране вызывали у нее лишь отвращение, и она перестала пытаться на них смотреть уже на второй день. Курьеры, таскающие ей еду, уже даже не стучали, просто оставляли коробки под дверью.
Однажды телефон вновь завибрировал. Келли даже не включала на нем звук, чтобы каждый раз не замирать в ужасе, испугавшись резкого шума. Она посмотрела на экран и решила все же ответить. В трубке раздался взволнованный женский голос.
— Келли? Наконец-то я дозвонилась! Куда ты пропала?
— Мама… — девушка устало вздохнула, услышав родной голос.
— Где ты? Ты все еще в Европе?
— Нет, я дома. — Келли отвечала тихо и бессильно, без каких-либо эмоций.
— Тебе звонил какой-то молодой человек, сказал, что не может тебя найти, спрашивал…
Келли не дала матери договорить, перебив ее:
— В следущий раз просто скажи, что я умерла.
— Да что с тобой? Я же волнуюсь! — Женщина возмущенно выпалила в трубку.
— Ничего мам, все хорошо, я в порядке. Просто не хочу разговаривать.
Келли нажала на сброс, не дав матери возможности ответить. Поговорив с ней она вдруг вспомнила, что в ящике под раковиной стояла большая бутылка домашнего вина, что мать привезла ей в подарок вначале лета. Келли распихала в стороны пакеты с мусором, что стояли возле ящика и вытащила бутыль. Взяв бокал и бутылку она уселась в угол между стеной и тумбой и налила себе красной ароматной жидкости. И после третьего бокала она вдруг осознала, что жива. И внезапно к ней пришло понимание, что она снова была в клетке. Только на этот раз она заперла себя сама, а роль камеры выполняла ее квартира. Ей вдруг стало тяжело дышать. Она бегом вылетела из дома, грохнувшись на колени на сырую от вечерней росы землю. Глухо зарыдав, она сжала пальцами траву давно не стриженного газона и жадно хватала ртом свежий воздух, словно утопающий, которого только вытащили из воды. Она уже и забыла, как пахнет улица. Как приятен прохладный ночной воздух. Как приятно ощущать себя живой.
Придя в себя, Келли поднялась и осмотрелась. На улице было тихо. Свет в окнах соседей, как и в большинстве других домов был выключен. Люди мирно спали. Она укуталась в длинную бесформенную толстовку, прячась от холодного порыва ветра, застегнула молнию, накинула на голову капюшон и пошла вдоль по улице, спрятав руки в карманы.
Девушка испуганно озиралась на каждую изредка проезжающую машину, на каждый лай собаки, на каждый шорох, но продолжала идти. Через улицу она заметила парня, подозрительно ошивающегося на углу. Ей захотелось спрятаться, но она пересилила себя, сжав руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладонь, и села на лавку на пустой остановке. Вот возле парня остановилась машина, и он подошел к окну, о чем-то переговариваясь с водителем. А через еще минут двадцать к нему подошел парниша в капюшоне. Сунув тому бумажку и получив что-то в ответ, он опасливо осмотрелся и быстрым шагом скрылся за углом. Келли сунула руку в карман, достав оттуда смятую купюру. Ей вдруг вспомнилось то ощущение спокойствия и тепла, что разливались по телу, когда Док накачивал ее морфином. Она глубоко вздохнула, собрав волю в кулак, и направилась через улицу.
Келли сидела на скамейке с сомнением глядя на пакетик с белым порошком в руке. Тишина и покой ночного парка вызывали в ней неприодолимое желание снова погрузиться в ту эйфорию и забвение, которые изредка давал ей Док. Ей так хотелось снова провалиться в наркотическое опьянение, позволяющее хоть ненадолго обо всем забыть. Но голос разума отговаривал ее делать это. Ей была невыносима мысль, что этот крошечный пакетик может окончательно сломать ей жизнь. Что однажды провалившись в это блаженство, а после ощутив, как все произошедшее снова обрушится на нее волной боли, обиды и отчаяния, она не сможет с ней справится. Не сможет остановиться. Но панический страх, заставляющий ее бояться каждого прохожего и вздрагивать от любого шороха пересиливал. Девушка зареклась, что этот раз будет первым и последним, и, высыпав немного на руку, вдохнула.
Она провалилась в кайф, откинувшись на спинку лавки и запрокинув голову. И мир расцвел новыми красками и перестал казаться таким ужасным. И вся ее забытая жизнь вдруг обрела смысл, а последние события показались чем-то не столь страшным. Небольшой неудачей на ее жизненном пути, которую она легко преодолеет… завтра. Завтра она возьмет себя в руки, приведет в порядок и отправится в полицию. Доблестные защитники порядка поймают этих мразей, заставят заплатить за все. И ее жизнь вернется в прежнее русло.
Она смотрела мутными глазами в небо. Наконец ей стало наплевать на случайных прохожих. То, что с ней сделали, начало казаться не таким уж кошмаром. Она вновь ощутила, что все еще жива. И это осознание заставляло дышать полной грудью, впуская в легкие свежий прохладный воздух.
Ей стало так тепло и уютно, что хотелось опуститься в свою мягкую кроватку и уснуть. Девушка побрела домой, упиваясь эйфорией. Ей казалось, что это сон. Яркий и красочный. А сама она будто лежит на облаке. Хотелось, чтобы это состояние продолжалось вечно.
Следующее утро подкралось незаметно. Келли проснулась в своей кровати. Все произошедшее вчера казалось ей сном. На нее вдруг накатила странная апатия вперемешку с печалью. Девушка снова лежала раскинув руки в стороны и уставившись в потолок.
Мир опять был ужасным, люди врагами, а улица за окном страшной и опасной. Но мысль, родившаяся вчера в ее мозгу, плотно засела и отказывалась исчезать.
Келли наконец решила взять себя в руки. Она поднялась с кровати и пошла в душ впервые с момента, как вернулась домой. Она просто сидела под струями воды, боясь сама к себе прикоснуться. Ее хватило только на то, чтобы слабо намылить спутанные сальные волосы.
Свежесть после водных процедур заставила ее почувствовать себя лучше. Вчера она вышла из дома, сегодня приняла душ, завтра она соберется и пойдет в полицию. И будет отомщена в полной мере великой рукой правосудия.
Ей понадобился целый день, чтобы собраться с мыслями. Она думала что одеть, как себя вести, что говорить. Но все ее мечты и надежды разбились об острые углы безжалостной системы.
Келли сидела за столом перед мужчиной лет сорока пяти на вид с легкой сединой в волосах и склонностью к полноте. Тот изредка поглядывал на нее предвзятым взглядом, продолжая задавать вопросы.