Однако сейчас его это нимало не волновало. Двумя размашистыми шагами он пересек комнату и с возгласом ужаса отпрянул, обнаружив фигуру, лежащую на узкой походной кровати. По дороге сюда он был не в состоянии ясно мыслить — да и кто бы смог? — но его воображение без устали подсовывало ему одну жуткую картину за другой. Он ведь своими глазами видел, какая доля выпала мисс Пройслер.
Ни одна из этих картин не соответствовала действительности.
Действительность оказалась в тысячу раз хуже.
При этом мисс Пройслер не имела ни единой раны, по крайней мере, насколько Могенс мог разглядеть. Мисс Пройслер лежала, вытянувшись на простой койке, которая, по крайней мере по ширине, была слишком мала для ее дородного тела. Волосы спутаны и покрыты засохшей грязью; лицо, руки и обнаженные плечи исполосованы недавно затянувшимися ссадинами и царапинами. От груди до икр ног она была закутана в грубое серое одеяло, по всей вероятности из машины шерифа. Ступни ног тоже в грязи и шрамах. Глаза широко открыты — она явно была в сознании. Могенс даже пожалел, что это так. Никогда в жизни он не видел, чтобы на лице человека было написано столько бездонного ужаса.
— Что… что с ней случилось? — прошептал он.
Том, стоявший на коленях по другую сторону кровати, держа левую руку мисс Пройслер в своих руках, ответил ему взглядом, в котором сверкала ярость, а никак не озабоченность или сострадание. Раздался голос Грейвса:
— Уверен, шериф Уилсон нам сейчас это объяснит.
Он стоял у изножья койки и с высоты своего роста смотрел на мисс Пройслер также сочувствующе, как рыбак, который выудил настолько тощую рыбешку, что раздумывал, вытаскивать ли ее вообще или дать шлепнуться обратно в воду.
— Боюсь, что не смогу этого сделать, — сказал Уилсон.
Не только Грейвс медленно повернулся к нему, недоуменно приподняв бровь, но и Могенс удивленно поднял голову с выражением легкого замешательства на лице.
— Что это значит? — спросил Грейвс. — Почему не можете?
Уилсон пожал плечами, и Могенс не мог сказать, чего больше было в этом жесте — беспомощности или с трудом подавляемого гнева. Прежде чем ответить, шериф подошел к кровати и, наморщив лоб, задумчиво посмотрел на мисс Пройслер.
— Боюсь, мне просто нечего сказать. Наоборот, я надеялся, что вы ответите мне на некоторые вопросы.
— Мы? — Грейвс поднял руку, под черной кожей его перчатки наблюдалась легкая пульсация. — Как это мы?
Уилсон отвел взгляд от женщины в полуобморочном состоянии и с подчеркнутой размеренностью обратился к Грейвсу:
— Во-первых, потому что эта женщина из вашей команды. А во-вторых, потому что я нашел ее поблизости от вашего лагеря.
— Где? — вырвалось у Могенса.
Вопрос — а возможно, и виноватые нотки в тоне — возбудили неудовольствие Грейвса, который буквально пронзил его взглядом. Уилсон так же неспешно повернулся в его сторону и несколько секунд смотрел на него, не отводя пронзительного взора, прежде чем ответить.
— На кладбище. Там, где оно подходит вплотную к дороге. Знаете это место?
Могенсу стало не по себе под его взглядом. Когда он в первый раз увидел Уилсона, то подумал, что имеет дело с сердечным и прямым человеком, но не слишком умным провинциалом, который старается должным образом исполнять свои обязанности, и не более того. Но взгляд, которым изучал его сейчас шериф, вывел из заблуждения. Уилсон не был ни тупицей, ни простаком, которого могли бы повергнуть в трепет заносчивые манеры и академический титул Грейвса. Он, конечно, мог и не знать, что здесь происходит, но явно чуял, что дело нечисто.
— Так вы ее и нашли? — удостоверился Грейвс. — Я имею в виду…
— Раздетой? Если вас это интересует, то да, — невозмутимо сказал Уилсон и снова обратил все свое внимание на Грейвса. — И в истерике. Мне потребовалось немало времени, чтобы добиться от нее хоть какого-то вразумительного ответа. Если бы мне не было известно, что она из вашего лагеря, я точно отвез бы ее в город, к врачу. Скажите, что она вообще здесь делает?
— Мисс Пройслер у нас всего несколько дней, — сообщил Грейвс. Он ткнул пальцем в Могенса. — По правде сказать, она приехала к профессору Ван Андту.
Могенс ни секунды не сомневался, что Грейвс не случайно назвал его научную степень. Но равным образом он был уверен, что Уилсон тоже просчитал ситуацию и что его подозрительность еще больше возросла, вместо того чтобы утихомириться. Уилсон снова повернулся к нему и смерил его с ног до головы долгим оценивающим взглядом, потом поднес два пальца к виску, хоть и держал свою шляпу в руках, и отдал честь.