В глубине души Могенс не был так уверен, как старался показать Тому. Наоборот, Том был куда проницательнее, когда спрашивал, действительно ли он хочет пойти на кладбище. Нет, он был уверен в обратном. Он испытывал панический страх перед этим местом. Рассказ Тома пробудил призраки его прошлого, и по мере приближения к кладбищенской стене с каждым шагом на сердце у него становилось все тяжелее. Но именно поэтому он должен был довести дело до конца, и, если он сейчас повернет вспять, у него никогда больше не хватит мужества на такой поступок. Глупое, а возможно, и опасное представление, что человек становится хозяином своего страха, если глянет ему прямо в глаза, в этом случае попадало прямо в цель. Тем не менее он здорово отстал от Тома. И юноше пришлось остановиться и подождать, пока Могенс вслед за ним не переберется через стену. И дело было не только в том, что Том ловчее и проворнее лазал.
Даже при свете дня кладбище являло собой жуткое зрелище, по-своему даже еще более жуткое, чем ночью. Ночь не только пробуждала к жизни тени, но и укрывала очертания предметов, а солнечный свет высвечивал каждую деталь этого места, которое постепенно погружалось в трясину. Большинство надгробных плит покосилось, они торчали во все стороны, как мачты каменных галер медленно разлагающегося флота на мегалитическом кладбище кораблей. Некоторые упали совсем и едва виднелись из земли. Земля неприятно ходила под ногами, не то чтобы она была настолько топкой, чтобы в ней можно было завязнуть, а скорее пружинила на такой лад, что возникало ощущение, будто идешь по натянутой парусине, готовой при любом неосторожном движении прорваться.
— Это там, — Том показал рукой в центр кладбища.
Могенс кивнул, и Том быстрым шагом пошел вперед, он передвигался так проворно, что Могенсу пришлось поторопиться, чтобы не слишком отстать.
К середине кладбища надгробия становились все больше, как дома средневекового города, которые к центру становятся все роскошнее и, наконец, лепятся к подножию боевой крепости. Здесь был один-единственный мавзолей, который и близко не стоял по пышности к тому, который преследовал Могенса в кошмарах. И все-таки он застыл на полушаге, когда завиднелось невысокое граненое сооружение из выветрившегося песчаника, к которому направлялся Том. Пусть сходство и оставалось поверхностным, у него возникло ощущение, что он физически вернулся в те прошлые времена, чтобы прикоснуться к самым страшным мгновениям своей жизни.
Скрепя сердце он двинулся дальше — преодолевая почти физическое сопротивление, словно какая-то сила пыталась удержать его — медленным волочащимся шагом, что дало ему возможность как следует разглядеть склеп.
Его первая оценка оказалась не совсем точной. Мавзолей и вправду был меньше, чем тот, на кладбище Гарварда, его стены и портал были не так обильно украшены резьбой, но производил то же впечатление упадка, который оставили за собой время и ветер, десятилетиями трудившиеся над серовато-бурым песчаником. Однако сооружение было значительно больше, чем показалось Могенсу на первый взгляд. Как и все надгробные плиты вокруг, он начал погружаться с землю и стоял косо. Три ступени, которые прежде вели к двери в хороших шесть футов, сейчас не только были покрыты сетью трещин, но и не меньше чем на два фута лежали под землей, так что Могенсу стоило усилий пройти в здание, не переломав ноги и не разбив голову о дверную перемычку.
И вообще, он не рвался внутрь. Даже в лучах солнца вход представлял собой мрачное зрелище. Лежащая за ним темнота казалась абсолютной, так что Могенса пробила невольная дрожь. Порог был несуществующей в действительности разделительной линией между светом и тьмой, на которой жил ужас. В его ли воображении или на самом деле тьма отрастила призрачные руки, которые, словно хлесткие щупальца, приготовились вцепиться в реальность.
Могенс закрыл глаза и решительно шагнул через порог. Ничего не произошло. Естественно, ничего не произошло.
Том уже находился внутри, он зажег штормовой фонарь, желтый свет которого спорил со слабым лучом света, проникавшего снаружи. Могенс с содроганием огляделся. Он сам не знал, чего, собственно, ожидал — ничего конкретного, но тем не менее чего-то — однако помещение было совершенно пустым. И все-таки холодок ужаса прошелся по его спине. Все здесь напоминало его прошлое, хотя сходство и было смутным. Последовав сюда за Томом, он с самого начала шел за своей историей страданий, возможно, чтобы замкнуть круг.
Могенс отогнал эту мысль и заставил себя подвергнуть крошечное помещение повторной, более тщательной ревизии. Оно, как было, так и осталось пустым — невысокий куб площадью три на пять шагов. На полу выделялся небольшой, более светлый прямоугольник, где прежде, должно быть, стоял саркофаг или находился подиум для деревянного гроба. Стены были в неопрятных потеках, очевидно, остатки давно поблекнувшей росписи, а может, просто грязь. И все-таки здесь что-то было. Могенс это чувствовал. Оно ощущалось настолько плотным, что, казалось, его можно ухватить руками. Призраки его прошлого, которые пытались воплотиться.
— Здесь? — спросил он Тома.
Том кивнул на пятно на полу. Сами того не осознавая, и он, и Могенс избегали ступать на эту тень прошлого, держась возле стен.
— Мы поставили гроб сюда, — сказал Том. — Вообще-то это был не настоящий гроб, потому что у родителей не было денег, а просто деревянный ящик. Но мы покрыли его каменной плитой, а мама сплела венок из еловых лап.
Голос отказывал ему, и Могенс снова ощутил, как близок он к тому, чтобы потерять контроль над собой. Могенс настойчиво напомнил себе о том, что он был не единственный, кого это место сталкивало с чем-то, чего лучше не касаться.
— И ты видел их здесь? — поспешно спросил он. — Этих… тварей?
— Поначалу я караулил их, — сказал Том. — Здесь они убили моего отца. Шериф Уилсон нашел тут его ружье, и оно было все в крови. Я ждал, что они вернутся. Я даже спал тут. С ружьем.
— Но они не пришли.
— Мне кажется, что они знают, когда мы здесь, — пробормотал Том. — Они наблюдают за нами. Они все о нас знают, куда больше, чем мы о них.
Могенс подавил охватывающий его ужас и переступил через светлый прямоугольник, чтобы тщательнее осмотреть стену, возле которой остановился Том. Что-то в ней привлекло его внимание, только он пока не мог сказать, что. Возможно, определенное расположение потеков и пятен, та правильность, которую не воспринимал глаз, но которая тем не менее там присутствовала.
— Можете не тратить сил, профессор. Там ничего нет.
Могенс вопросительно посмотрел на Тома, и тот, подтверждая сказанное энергичным кивком, продолжил:
— Доктор Грейвс здесь все обследовал. Он говорит, им не нужны тайные проходы и двери. Что земля не может сдержать их, потому что они ее древнейшие порождения.
Могенс глянул на Тома с недоверием, но вовремя вспомнил, что этот невзрачный с виду юноша последние пять лет своей жизни провел с Грейвсом и, возможно, в сотни раз больше, чем он, знает об этих жутких существах.
— Так ты и познакомился с Грейвсом? — спросил Могенс. — Полагаю, что он слышал об истории с твоими родителями и поэтому приехал сюда?
Том кивнул. Глубоко на дне его глаз снова вспыхнула искра страха, и Могенс поспешил в намеренно легкомысленном тоне продолжить:
— Ты непременно должен рассказать мне, что ты узнал во время ваших с ним путешествий. Доктор Грейвс скуп на информацию.
— Доктор Грейвс запретил мне говорить об этом, — опустил глаза Том. — Он сам вам все расскажет.
— Ты имеешь в виду все, что захочет рассказать?
Том пару секунд бестолково таращился на него, а потом засмеялся.
— Ага. Примерно так. — Он махнул фонарем в сторону двери. — Идемте отсюда. Мне здесь не по себе. Да и доктор Грейвс, наверное, уже нервничает.
Грейвс не нервничал.
Он бесновался.
Едва они успели вернуться в лагерь, он в резком тоне позвал их к себе. Могенс еще не прикрыл за собой дверь, а Грейвс уже как бешеный набросился на Тома и разорался так, что бедный мальчик от страха отшатнулся от него и задрожал всем телом.