Хетти добилась того, что всех продолжавших учебу школьников провожали и в школу, и из школы. Саму ее всегда сопровождал Махмуд Ага, если она шла к пациентам, живущим за пределами деревни.
Я очень боялся за жену. Я не мог понять, как может человек сотворить такое с ребенком.
Ашен Налбадян утверждал, что видел группу солдат возле леса тем утром. Капитан Орфалеа уверял меня, что все его люди провели день за выкапыванием выгребных ям.
Могу ли я верить словам капитана? Учитывая его реакцию, когда он увидел Хават, я думаю, что его люди здесь ни при чем, по крайней мере, ему ничего не известно об их похождениях. Тогда возникает вопрос: какие солдаты могут быть виновны в этом злодеянии?
Это напомнило мне о приглашении, которое мы получили на прошлой неделе.
Один высокопоставленный турецкий офицер, капитан Ожан, пригласил Хетти и меня отужинать в его доме в Трапезунде.
Вторая жена капитана наблюдается у Хетти, будучи беременной его первым ребенком, и я встречал капитана Ожана раз или два в особняке губернатора.
Это маленький человек со светлыми волосами, большими амбициями и всегда бездонными карманами.
Его фаэтон подобрал нас в предместье города, а конюх отвел наших лошадей в конюшню. Дом был большим и впечатляющим. Его окружал великолепный сад, на участке возле дома выращивали цветы и овощи. Оранжерея, бассейн с золотыми рыбками и стая голубей придавали поместью истинно викторианский шик.
Капитан встретил нас в вечернем костюме, провел в гостиную и предложил мне дорогой импортный виски, хотя сам его не отведал. Старшая из двух его жен, маленькая застенчивая женщина в хиджабе и простом черном платье, накрыла стол к ужину и, отозвав Хетти в сторону, спросила, правильно ли она это сделала.
Беременная жена тоже была в хиджабе, но ее платье было более европейского кроя, а из-под подола выглядывали яркие туфли. Женщины хорошо ладили, и Хетти провела большую часть вечера с ними, а Ожан тем временем показывал мне свое имение.
Большую часть земель он унаследовал от отца, но расширил границы владений, скупая прилегающие участки, на которых выращивал виноград, оливки, фундук и разводил крупный рогатый скот и овец.
Во владениях Ожана, похоже, не было никаких проблем с едой для скотины и с поливом, было много работников на ферме, несмотря на то что мужчины по всей стране были мобилизованы.
В целом мы с Ожаном нашли общий язык. Он был образованным человеком и интересовался современной медициной, но мне он не понравился — очень высокомерный, в обращении со слугами и женами проскальзывала привычная жестокость.
Когда мы уже собрались уходить, Ожан не нашел нужным скрыть свое раздражение из-за того, что мы не остались дольше. Он сказал, что уже отдал необходимые распоряжения, чтобы мы с ним могли поохотиться на куропаток в горах. Я поблагодарил его, но извинился, сославшись на неотложные дела в больнице, и мы уехали. Хетти слышала, как он наказал старшую жену громким шлепком за то, что она, по его мнению, не сумела справиться со своими обязанностями и произвести должное впечатление.
Джахан
— Я хочу знать, кто это был!
— Капитан, сэр…
— Я хочу, чтобы вы узнали, виновны ли в содеянном солдаты из моего подразделения!
— Господин, это могли быть и жандармы! Нет доказательств, что это были солдаты.
— Это были мужчины в форме, и это все, что мне известно. Если это были солдаты, я хочу знать их имена и звания — каждого, кто в этом участвовал!
Лейтенант Кадри замолчал.
— Если у вас ничего не получится, я хочу, чтобы вы нашли того, с кем люди будут говорить. Кого-то, кому они доверяют. Используйте свои связи в жандармерии, если потребуется. И проверьте еще раз, где был капрал Ханим в тот день.
— Вы сами его здесь видели, господин.
— В любом случае проверьте еще раз! И доложите мне! Обо всем, что узнаете, вы поняли меня? Как только вы что-то узнаете, сразу сообщите!
— Капитан, кто бы это ни сделал, ему не понравится, если на него донесут свои.
— Вы должны быть осторожны, но я даю вам слово: ваше имя не будет упомянуто.
— Дело не в этом, господин; отовсюду, в том числе и из Трапезунда, доносятся слухи об аналогичных историях. Это не единственный такой случай.
— Они напали на полоумную девочку! Мы солдаты Империи, а не дикие звери в поле! Я хочу, чтобы мои люди вели себя достойно!
— Со всем моим уважением, господин, вы это не сможете остановить. Накажете одних, но останутся другие. Нравится вам это или нет, но людей поощряют поступать подобным образом.
— Вести себя как звери?
— К армянам относятся как к угрозе, сэр. Чем о меньшем их количестве придется беспокоиться правительству, тем лучше.
Капитан холодно посмотрел на лейтенанта.
— Я лишь повторяю то, о чем говорят люди, сэр. То, что им говорят.
— Лейтенант, я надеюсь, вы понимаете меня, когда я говорю, что у меня есть свои причины желать знать имена насильников. Меня не особо волнует, как вы добудете эту информацию, но я хочу знать имена всех. Абсолютно всех!
Джахан сидел за столом в комнате, которую он использовал как кабинет. В ней было прохладно — в здании были толстые каменные стены, ее окна выходили на северо-восток, и полуденное солнце сюда не заглядывало. В комнате не было другой мебели, кроме расшатанного стола, стула и деревянного сундука, в котором хранились различные документы. В стену были вбиты гвозди, на которые Джахан вешал свою одежду.
Строения, расположенные на окраине деревни, были когда-то мукомольным заводом и зернохранилищем, но теперь использовались в качестве казармы и склада для провианта, который собирало подразделение капитана с момента прибытия.
Большинство собранного провианта, а его было немного, вскоре будет отправлено в Ван, к границе с Персией, для Третьей армии.
Отложив лист бумаги, лежавший перед ним, Джахан оставил попытку написать письмо домой. Казалось нелепым писать письма, когда он не получил в ответ ни одного и не знал, доставлены ли все его предыдущие послания. Да и к тому же он никак не мог сосредоточиться.
С тех пор как Джахан наступил на язык той девочки, он не мог обрести душевный покой. Воспоминания о ней, лежащей в том ужасном месте, не оставляли его. Ее истерзанное тело, нагота, стыд. На ее месте могла оказаться любая девушка, и даже… одна-единственная.
Стук в дверь прервал его невеселые размышления, вошел лейтенант Кадри. Выражение его лица было весьма угрюмым.
— Есть новости?
— Есть имена. Все мужчины, виновные в произошедшем, — солдаты, но не из нашего подразделения.
— Слава Аллаху! Где они базируются?
— В Трапезунде.
— Кто их командующий?
— Капитан Назим Ожан.
— Сын генерала Ожана? Его отец — советник немецкого атташе. Спасибо, Ахмет. Я напишу ему. А позднее нанесу ему визит.
Лейтенант не сдвинулся с места.
— Что-то еще?
— По поводу посещения капитана Ожана, сэр. Вы, конечно, можете к нему съездить, если желаете, но вы попросту зря потратите свое время.
— Я предполагаю, вы объясните мне почему.
— Потому что Ожан был одним из них.
Дневник доктора Чарльза Стюарта
На этой неделе я дважды выезжал за пределы деревни, первый раз — по вызову. Должен признать, я более чем обеспокоился после второй поездки.
Я поехал к вали. Разговоры Пола о черном списке армян набирают обороты в определенных кругах, и Хетти начинает верить этим историям. Она полагает, что мы должны использовать наше влияние на местные власти, чтобы обезопасить больницу и армян, живущих в деревне, хотя она знает мое отношение к «теориям» Пола.