Пол привозит местные сплетни из Трапезунда и Константинополя. Хетти предвкушает его визиты, я думаю, ей очень не хватает умственной стимуляции Нью-Йорка.
Политика всегда очень интересовала Хетти, и, когда приезжает Пол, мы допоздна обсуждаем все мировые новости и вообще любые сплетни, которые ему удается собрать на рынках Трапезунда.
Мне очень нравятся такие вечера, хотя временами мнение Пола удивляет меня.
Он полностью на стороне армян и считает, ошибочно, по моему мнению, что они стали объектом всяческого рода суровых правил и запретов, и все по инициативе турок. Я не видел доказательств такой дискриминации и считаю турок вполне разумной нацией, толерантной и больше всего любящей поговорить.
Пол очень мягкосердечный человек и всегда выступает на стороне слабых. У него слишком английское понимание честной игры, оно еще не пришло в соответствие со здешними реалиями.
Ануш
Вечерело, солнце клонилось к закату, но все еще было жарко. Дорога дышала пылью и зноем. Ануш решила пойти по короткому пути, через лес. Красное закатное солнце поблескивало между деревьями, птицы шумно устраивались на ночь. Ануш раздумывала о разговоре, произошедшем несколько дней назад между ней и доктором Стюартом.
«Ты должна стать профессиональной медсестрой. Ты зря тратишь свой талант, работая помощницей. Сестра Манон и я обсуждали это, и мы хотим, чтобы ты училась», — сказал он тогда.
Работы в больнице всегда было много, в том числе и весьма неприятной, но Ануш никогда не считала это пустой тратой времени.
Учиться на медсестру означало покинуть деревню и переехать на два года в муниципальную больницу Трапезунда.
Ануш всегда думала, что станет учительницей, как госпожа Стюарт. Но сторону доктора Стюарта приняла сестра Манон, а с ней спорить было бесполезно.
«Это правильный путь для тебя! У тебя будут деньги, еда и прекрасные навыки! Конечно, ты поедешь учиться!»
Когда мать Ануш услышала эту новость, она не обрадовалась.
«Грязная работа! Не намного лучше, чем работать прислугой!»
В деревне верили в то, что уход за больными может принести несчастье. Но, подумав, Хандут в конце концов согласилась. Она знала, что из-за отсутствия приданого у дочери нет особых шансов выйти замуж.
В начале осени Ануш уедет из деревни на два года.
Размышляя об этом, она наконец вышла из леса прямо к морю. Солнце опускалось в воду, и Ануш повернулась, чтобы поймать последние закатные лучи.
— Барев, Ануш!
— Барев, Хусик, — отозвалась она, не открывая глаз.
— Откуда ты знаешь, что это я?
— Потому что это всегда ты.
Он пошел рядом с ней, от него пахло потом, кровью животных и свежей землей.
— Я видел тебя вчера на девичнике у Парзик. С другими женщинами.
— И что с того?
— Я слышал, что Монголке разрешат окаймить платье.
— Ты, похоже, много знаешь о свадьбе, Хусик.
— Меня позвали зарезать козу, вот и все.
Обычно на проводы девушки забивают корову, но мать Парзик не могла позволить себе это и пожертвовала козой.
— Ты оставалась там допоздна, — заметил он.
— Это не твое дело.
— Небезопасно ходить одной ночью.
Ануш открыла глаза и посмотрела на Хусика. Это была самая длинная беседа с ним за последнее время.
— Мне не угрожала опасность, ведь я была не одна.
— Они бы тебя не защитили. Вокруг полно солдат.
— И что с того? — гаркнула Ануш.
Хусик удивленно уставился на ее вспыхнувшее лицо своими болотного цвета глазами.
— В любом случае я знаю, что ты где-то рядом, — примирительно сказала она.
Он улыбнулся, и она увидела щель между зубами — он потерял один зуб, когда одна из его ловушек отскочила и попала ему в лицо.
— Ты придешь на свадьбу? — спросил он.
— Конечно.
Там будет вся деревня. Это будет праздник, которого не видывали еще с начала войны. Все семьи скорбели по мужчинам, ушедшим на войну, и это станет поводом хоть на время забыть об одиночестве и пустых желудках. И будет повод потанцевать. Ануш вздрогнула.
— Иди домой, Хусик.
Он стоял у ворот отцовской фермы и наблюдал за тем, как Ануш скрылась за поворотом.
Дневник доктора Чарльза Стюарта
Сегодня знаменательный день в истории нашей деревни. Этим утром, в присутствии горожан и многих сановников, включая самого вали, мы открыли нашу новую больницу. После десяти месяцев ожидания разрешений, пиломатериалов и камня наконец закончено строительство деревенской больницы.
Жители становились в очередь с самого утра, чтобы увидеть ее, а Хетти внутри поставила столик со сладостями для детей и пловом для взрослых. Многие принесли подарки, масло виноградных косточек в маленьких мешочках из козьей шерсти, козье молоко и сыр. Все пришли к общему выводу, что доктор Стиппет и его ханум постарались на славу и здание вышло впечатляющим.
Самым странным в этот день была моя угрюмость. Я не мог избавиться от мысли, что все окончится провалом. Пол первым заметил мое настроение.
— Приободрись, Чарльз, — сказал он; мой сын сидел у него на плечах, болтая ногами. — Вдруг ветер переменится и все такое.
— Да все в порядке.
— Ты выглядишь несчастным.
— Видишь ли, я всегда так выгляжу.
Пол засмеялся, спустил Томаса на землю, и тот побежал к матери.
— Ну и почему ты такой хмурый?
Я посмотрел на новое здание, небольшое, каменное, в два этажа, построенное полукругом, с внутренним двориком и разделенное на женскую и мужскую половины. Полностью законченное, оно было таким, каким я его представлял, но только снаружи.
— У нас закончились деньги, — ответил я.
Предоставленные нам Элиасом Риггсом значительные средства были потрачены задолго до того, как заложили первый камень в фундамент здания. Взятки для получения разрешений, жадные строители и вороватые рабочие. К тому времени, когда здание было полностью возведено, не осталось денег, чтобы обставить помещения и купить оборудование.
— Отсюда все выглядит прекрасно, — заметил Пол.
— Но ты еще внутрь не заходил.
Я рассказал ему, что в операционной нет ничего, кроме нашего кухонного стола, покрытого листом железа, половой тряпки и швабры, чтобы смывать кровь. Нет никакой другой возможности стерилизовать инструменты, кроме как кипятить их в чайнике! Нет рентген-аппарата, отопления, гардеробной для зимней одежды, отдельных палат для инфекционных больных, в том числе больных туберкулезом, а большинство операционных инструментов я вынужден был изготовить сам.
— Ну, тогда работай, как раньше! — засмеялся Пол.
Жители деревни то и дело заходили в здание больницы, некоторые ели плов прямо руками с виноградных листьев, другие задерживались, чтобы поговорить с ханум. Наблюдая за тем, как жена Махмуда запихивает плов в карманы платья, я пытался объяснить Полу, что хотел построить нечто необычное. Современное учреждение. Он напомнил мне, что в Турции дела делаются очень медленно и все наладится в конце концов. Мне просто необходимо чуть больше верить в это.
— Верить? Вера — это единственное, в чем я преуспел за последнее время.
У стола с едой сидела Хетти с младенцем Робертом на руках, пытаясь вытащить горсти печенья из рук Томаса и Элеанор.
По такому торжественному случаю на Хетти было голубое шелковое платье и она постаралась уложить волосы как можно красивее. Щеки ее чуть раскраснелись, и, когда она начала что-то шептать на ушко Томасу, я был сражен ее девичьей привлекательностью.
— Почему бы вам не отдохнуть? — спросил Пол, наблюдая за Хетти. — Съездите в город на пару дней.
Идея показалась мне очень интересной, я не мог вспомнить, когда последний раз был в Трапезунде.