И в двадцать лет пора выходить замуж. По многим причинам. Но главная — появится пристойное оправдание уходу из дому. Официальная версия, так сказать. Потому что с мамой жить невозможно. Просто парадокс какой-то: ведь любят они друг друга исступленно, на любые жертвы готовы, а как дело доходит до мелочей — все разбивается вдребезги. Как показала практика, мама самый верный и надежный человек в моменты катастроф. Когда этот ужас из-за Макса случился, именно мама помогла и поддержала. А в обыденной жизни все время придирается по пустякам.
Она уже не та наивная девочка, которой была раньше, и прекрасно понимает, что мама неуравновешенная оттого, что постоянно сражается с жизнью. Понимать-то понимает, но не может отстраненно теоретизировать, невольно включается в споры, недовольство, непонимание, возникающие на ровном месте внезапно, без видимых причин. Самое ужасное в том, что никогда невозможно предугадать, какое невинное высказывание вызовет всплеск негодования, какой поступок повлечет волну скандала, подпитывающегося упреками, копившимися исподволь. И заканчивались скандалы всегда по одному и тому же сценарию: накричавшись от души, мама плакала, близоруко помаргивая розовыми опухшими веками, нервно затягиваясь сигаретой в кухне, потом, бросив домашние дела, запиралась в комнате, и приходилось долго извиняться, просить, оправдываться, прежде чем она успокаивалась и возвращалась к недомытой посуде и недожаренной картошке.
Аня и сама могла бы это сделать, то есть вымыть и поджарить, но маме, по-видимому, доставляло удовольствие все взваливать на себя, отказываясь от помощи. Выхода из этого круга не было, кроме замужества. Аня была уверена в том, что с Александрой Ивановной подобных проблем не будет: вон как она старается, чтобы у молодых все было безоблачным. Только об этом и говорит.
А что касается любви… Хватит любви! Гораздо лучше честные отношения. Она будет Лене хорошей женой. Верной, преданной и заботливой. Вот так‑то. И пусть все красные машины мира едут мимо, не останавливаясь, не подавая ноющие, как зубная боль, сигналы. У них — своя дорога. У нее — своя. И на ее машине скоро затрепещут атласные ленты, завихрятся на встречном ветру цветы, заплещется фата на головке куклы, намертво привязанной к капоту.
Свадьба стараниями Александры Ивановны была не хуже чем у людей. Столы ломились изобилием, что по нынешним скудным временам было бы удивительно, если бы не исчерпывающее обстоятельство: застолье проводилось в бывшей столовой, превратившейся в кафе под руководством Лениной матери. Правда, кроме измененного названия, все оставалось по-прежнему: кафельный пол, гулко отзывающийся под каблуками гостей; стены, выкрашенные казенной тускло-голубой краской; облупившаяся лепнина на потолке, рельефно вспучившаяся пухлыми розетками, испускающими трехрожковые люстры, да окна, надежно прикрытые пыльными бархатными шторами с гроздями бомбошек по краям, подхваченными позолоченными кистями.
В низком квадратном зале стоял глухой шум, сотканный подвыпившими голосами, звяканьем вилок и ножей о тарелки, хлопаньем пробок шампанского, рвущегося на свободу, музыкальными ритмичными взвизгами магнитофона, прерываемыми настойчивыми хоровыми напоминаниями о том, что содержимое рюмок и бокалов нестерпимо горькое по известной причине. Молодые послушно вставали и изображали непременный ритуал, стесняясь взглядов, обращенных к ним, и бестактных подсчетов длительности поцелуя: «раз, два, три, четыре, пять…», которые можно было бы считать почти непристойными, если бы не традиция.
Счастливая Александра Ивановна безостановочно пела дифирамбы новообретенной невестке, не забывая на всякий случай напомнить и о достоинствах собственного сына.
— Такая пара! Такая пара! — восторженно округляла она глаза, обращаясь к очередному плененному собеседнику. — Анечка у нас красавица, и умница, и воспитанная, просто золото, из хорошей семьи, отец в Москве живет, бизнесмен, и отчим тоже бизнесмен, и как только Ленечке повезло такую невесту найти, а Ленечка-то у нас какой красавец, и образованный, Анечка ценить должна, а как они друг на друга не надышатся, прямо голубки, я для них ничего не пожалею, для кого мне еще жить, пусть веселятся, сами-то мы ничего в жизни хорошего не видели, пусть молодые порадуются, ах, какая пара…