Хорошо живут Мельниковы. Зажиточно. В кафе тоже дела идут споро, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. И продуктов излишки остаются. Александра Ивановна их домой тащит, старается. Не пропадать же добру. Скучают в подполе, ждут своего часа шеренги казенных бутылок растительного масла, ящики с компотами из экзотических ананасов-персиков, отечественных вишен-черешен, пирамиды тушенки-сгущенки, мешки с сахаром, рисом, гречкой, мукой. То, что в подпол не влазит, заполняет углы в домике, скапливается под столом и диваном, пристраивается на чердаке и веранде. Так что если бомба какая упадет или война, не дай Бог, Мельниковы лет на двадцать питанием обеспечены.
И беленькой тоже в достатке. Не все ж винцо самодельное пить — душа чего покрепче требует, особенно после баньки. Веничком нахлещешься, попаришься как следует, плеснув из ковшичка квасок на раскаленные камушки — тут-то она, холодненькая, в самый раз будет. Да под пироги, жаром пышущие. Пироги Александра Ивановна печет знатные: с рыбой-рисом, яйцом-луком, мясом-капустой.
— Ленечка! Анечка! Идите кушать! — Александра Ивановна вышла на веранду, стоит на свежем ветерке, пот с разгоряченного лба полотенцем утирает. Жарко в кухне у плиты стоять весь день-то.
— Иду! — Аня взглянула на наручные часики.
Двенадцать. Обедать вроде рано. Пока не хочется. Тем более что уже два раза завтракали — когда проснулись, чисто символически. Так, пустяки: творог домашний со сметаной, блины с вареньем да ягоды с сахаром. Потом уж, часов в десять, поели по-настоящему: тушеные овощи с рыбными котлетами и салаты всякие разные. Потом чай пили. С пирогами. Куда ж обедать-то? Но свекровь не переспоришь. Придется идти. А часики хорошенькие. Из капельного серебра. Их сегодня утром Александра Ивановна и Леня подарили. По случаю годовщины свадьбы. Она и забыла совсем. Ничего мужу в подарок не приготовила. Неудобно получилось. Ну ничего. Леня не обиделся. Он покладистый.
— Аня! Ау! Все стынет!
— Иду-иду!
Леня уже сидел за столом. Ждал. Смотрел телевизор. Рядом с краешку примостилась соседка по даче, Вера Петровна. Заглянула за солью, да так и осталась. Александра Ивановна ее обедом кормить нацелилась. Она хозяйка хлебосольная, любит угощать. Да и поговорить хочется. Пообщаться. Поделиться радостью: все у них хорошо, просто замечательно. И угостить есть чем, слава Богу. Стол уставлен закусками, салатами, маринадами. На почетном месте бутылочка запотевшая, заблаговременно охлажденная, стоит, родимая, скатывает по пузатым бокам водяные капли. Суп фасолевый, заправленный домашними помидорчиками, пережаренными с лучком, морковочкой и болгарским перчиком, уже дымится в глубоких тарелках, щедро налитый до самых краешков, плавит круг сметаны. В духовке томятся, испускают зазывный дух керамические горшочки с тушеным мясом и картошкой, запечатанные нашлепками из румяного теста. Сама Александра Ивановна к столу не спешит, дожаривает на чугунной сковородке кружочки кабачков, обваленные в муке, шипящие, набирающие золотистую корочку.
— Что это ты, Шура, из кабачков затеяла? — спросила Вера Петровна.
Не из любопытства, конечно. А по неписаным правилам хорошего тона. Положено ведь интересоваться новыми рецептами да хозяйку нахваливать.
— Это вообще объедение! Вот смотри: кабачок, на него майонезику, потом чеснок толченый, сверху помидорчик обжаренный, опять майонезик и укропчиком посыплем.
На блюде выстраивались столбики жареных овощей, залитых потоками майонеза.
— Ох ты и умелица! На все руки от скуки, — восхитилась Вера Петровна. — И все-то у тебя с выдумкой. Ох, а суп-то! Вкуснотища! Ты фасоль отдельно варишь?
— Прям, вместе с мясом. Кладу в кастрюлю кусок мяса, луковицу сырую, морковочку одну, если большая. Если маленькая — тогда две, конечно. Фасоль тоже сразу, она долго варится. Заливаю холодной водой, довожу до кипения. Ну там посолить, лаврушечки, перчика горошком. И варю. Уж когда фасоль и мясо готовы — картошечку кубичками, заправочку в конце. А уж в тарелку сметанки побольше да зелени рубленой.
— Мастерица! И детки у тебя всегда накормлены. Повезло им с такой мамочкой жить. Ленечка, передай хлеб, пожалуйста. Вот спасибо, дорогой. Я вот что хотела у тебя спросить: а чего это у меня по вечерам вот так в боку заколет-заколет, аж дыхание перехватывает. А потом меленько так задрожит-задрожит и отпустит.