Леня был в приподнятом настроении, барственно-вальяжно давал указания давешней молодой продавщице, просил раскатать толстые рулоны, дабы убедиться в отсутствии брака. Девушка старательно улыбалась одними губами, глядя на счастливую пару полными слез глазами. Оборвав себя на полуслове, всхлипнула и, пробормотав извинение, убежала в подсобку. Правда, минут через десять вернулась, опять надев улыбку, но было видно — только что плакала. Наконец, отрезав отмеренные метры и скатав их при помощи хмурого молчаливого рабочего, она дрожащим голосом предложила:
— Оставьте до завтра. Мы обработаем края на специальной машине и доставим вам по адресу. В удобное для вас время.
— Нет-нет, — торопливо отказался Леня. — У нас совершенно нет времени. Мы очень спешим.
— Благодарим за покупку, — вымученно произнесла продавщица стандартную фразу.
Леня перетаскал тяжелые рулоны на улицу по одному, переваливая их через плечо и выставив для охраны жену.
— Так. Порядок! — удовлетворенно констатировал он. — Стой тут. Пойду грузовик поищу.
Водитель ЗИЛа, удачно подвернувшегося в соседнем дворе, за соответствующий гонорар поработал грузчиком. Мельниковы почетным эскортом двинулись в своей «Тойоте» следом.
Наконец ковровая экспедиция была удачно завершена.
— Красота! Ань, а ты сможешь сама края обшить, чтоб не сыпались?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Попробую. Надо было оставить до завтра, нам же предлагали. Оверложили бы на машинке и привезли. Не пойму, с чего это мы неслись как на пожар.
— Да ты что? Ты что, не поняла? Мы же их тепленькими взяли. По старой цене, то есть даром. А завтра они очухаются — и плакали наши денежки. Ты разве не видела, как девица слезами заливалась?
— Видела. Только не поняла, почему.
— Чего ж тут непонятного? Крякнула их фирма! Дефолт! Эти коврики теперь знаешь сколько стоят? Умножь на шесть. Или даже на семь. Так что можно считать, нам их просто подарили и с поклонами вручили.
— А зачем они продают по старой цене?
— Потому что государство обязало продавать по фиксированной стоимости, прежней. Короче, магазинчику — хана!
— Жалко.
— Кого жалко?
— Девушку. Она так плакала…
— Жалко знаешь где? У пчелки. Радуйся, что мы с тобой без потерь выскочили. Квартиру купили — раз! Машину — два! Мебель по дешевке — три! А ковры просто на дороге нашли. Они валялись, а мы их бесплатно подобрали.
— Я радуюсь…
Радоваться не получалось. Аня даже тайком пнула ковровую колбасу, как будто она была виновата в том, что ее заполучили почти обманом, воспользовавшись растерянностью молоденькой продавщицы. Скорее всего, дочки хозяина, которого, по Лениным прогнозам, ждал неминуемый финансовый крах.
Вечером отмечали счастливое завершение покупок и избежание катастрофы. Пришли Наташа с Петром и Александра Ивановна с новым перспективным женихом, не очень презентабельным внешне: рыхловатым, с бабьим лицом, оплывшим грушей. На обширном пространстве пламенеющих румянцем щек терялись небольшой расплывчатый носик, яркие пухленькие губки и смешливые незабудковые глазки, обрамленные бесцветными поросячьими ресничками. Зато жених гордо именовался «коммерческим директором». У него было всего два недостатка: астма и жена. Но людей без недостатков, как известно, не бывает. Астму можно вылечить. Сейчас медицина творит чудеса. Вон в газете писали: даже мозги научились пересаживать. А жена — что ж, сама виновата. Надо было мужа лучше кормить и обихаживать.
Выпили за удачные покупки и закусили. Выпили за почти что уже новоселье и закусили. Выпили за здоровье родителей и закусили. Выпили за счастье молодых, пожелали теперь уж и ребеночком обзавестись, пора уж — три года живут, и закусили.
Александра Ивановна сидит на почетном месте, поет нескончаемую хвалу и осанну невестке, не забывая, впрочем, во имя сохранения справедливости подчеркнуть бесчисленные достоинства собственного сына. Медоточивы уста ее, в то время как цепкие глазки настороженно следят, не пропуская ни единого жеста, ни единого взгляда невестки, замечая любую оплошность и выискивая тайный крамольный смысл в ее невинных высказываниях и обыденных действиях.