Лариса вздохнула. Сомнения терзали ее: удастся ли найти местечко в косметическом кабинете? Или лучше в клинике. Они в последнее время росли как грибы после дождя. Но придется вложиться, попросить помощи у родителей, чтобы оплатить учебу на хорошей базе. Желательно в центре — Москве или Санкт-Петербурге. Затраты окупятся, причем довольно быстро. Есть над чем подумать во время рутинного прозябания в интернатуре.
Тягостно, конечно, терпеть опостылевшую обстановку стационара. У больных была целая куча недостатков: бесконечное нытье, подогреваемое пристальным вслушиванием в собственные драгоценные ощущения; подробное нудное выспрашивание об анализах, симптомах, диете и сроках долгожданной выписки; постоянные сомнения в правильности назначенного лечения; поиски спасительной панацеи в рецептах популярных изданий, словно они что-нибудь смыслили в этом деле. А главное — тошнотворно-удушающее зловоние, сплетенное из запахов лекарств, моющих средств и больных тел, особенно старческих, неухоженных. Перед тем как войти в палату, Лариса делала глубокий вдох и во время стремительного осмотра старалась дышать пореже, торопясь побыстрее выскочить и добежать до открытого окна.
То ли дело ее будущие пациенты — холеные, душистые, уверенные, вращающиеся в правильных кругах. Вовлечение в их орбиту, несомненно, откроет захватывающие возможности обрасти полезными связями. Надо только немного потерпеть — и все наладится.
Хотя терпеть было трудно. Сегодняшнее происшествие кого угодно могло бы вывести из равновесия. Поступила бабка с подозрением на инсульт, что при ее застарелом сахарном диабете было вполне ожидаемым — сосуды-то совсем ни к черту, хрупкие, размытые постоянными скачками уровня глюкозы в крови. Лариса и пошла, как полагается, до прихода палатного врача, въедливого Николая Владимировича, собрать анамнез. И обратилась к ней старательно вежливо, мол, что вас беспокоит, бабуля? А та как взъерепенилась ни с того ни с сего, даром что лежать бы ей при ее-то диагнозе смирным солдатиком. И вылепила эдак свысока, тоном вдовствующей герцогини, что никакая она, дескать, не бабуля, и не будет ли так угодно уважаемому доктору взглянуть в историю болезни, поинтересоваться ее именем-отчеством. Капризная оказалась старушенция, обиделась неизвестно на что и даже принялась, несмотря на головокружение, собирать свои дряхлые пожитки с тумбочки, приговаривая, что ни одной минуты в этом хамском вертепе не останется. Лариса испугалась, конечно. Черт знает, что в инсультную голову втемяшилось, еще нажалуется заведующему отделением, потом не оправдаешься. И было бы из-за чего беситься, подумаешь: «бабуля» ей сказали! Очень даже ласково. Пришлось бежать за Николаем Владимировичем и сознаваться, что вновь поступившая Полетаева неадекватна и собирается сбежать домой.
Доктор пошел в палату и все уладил. Ему не лень с каждой никчемной бабкой по три часа возиться, выспрашивать да уговаривать, рассказывать про лечение так подробно, словно он придворный лекарь их императорского высочества. Да еще и повторять по триста раз одно и то же, и не только больным, но и их бестолковым кудахтающим родственникам. И как ему только не надоедает изо дня в день вот уже тридцать лет одно и то же? И, несмотря на его занудство, больные со всего города стараются к нему попасть, любыми путями просачиваются. А он никому не отказывает.
Сколько раз уже так было: ворвется какой-нибудь заполошный родственник ничем не примечательного пациента, что называется, с улицы, и умоляет принять захворавшего папашу, или мамашу, или еще какую седьмую воду на киселе. Николай Владимирович внимательно выслушает, историю полистает, анализы посмотрит и непременно займется невесть откуда свалившимся подкидышем. Еще и от гонорара в загодя приготовленном конвертике откажется. Отшутится, твердо отстраняя подношение, — мол, лекарства нынче дороги, вот на них и потратитесь. Блаженный, ей-богу! Счастье еще, что к ней неплохо относится, без снисходительных ухваток, как к равноправной коллеге. Советуется, вслух рассуждает, просит поискать что-нибудь в справочнике или монографии. Даже странно, что он, при его-то опыте, вечно в специальных журналах копошится, уж пора бы все назубок знать.