Кавардак в помещении почему-то показался уютным. И директор издательства понравился — уж очень весело он жестикулировал, одновременно общаясь и по телефону с кем-то невидимым, и с Аней. Пока он разговаривал, она его хорошо рассмотрела и еще больше прониклась доверием: симпатичными показались и глаза с хитринкой за круглыми стеклами очков в забавной детсадовской оправе, и кудельки вьющихся волос, обрамляющих блестящую лысину, и даже длинный хрящеватый нос, клюющий воздух при каждом утвердительном кивке.
Кабинет и его хозяин окончательно растопили Анину скованность, и она несколько приободрилась. Правда, еще не знала, что милейший Анатолий Иванович (папа, мама и жилетка в одном лице для юных бесшабашных сотрудников, преимущественно подрабатывающих студентов) может убить за то, что корректор перепутает тире и дефис. Она еще многого не знала и поэтому спокойно сидела, расстегнув крючки полушубка. В кабинете было жарко.
— Ну-с, что у вас? — наконец обратился к ней директор.
— Я слышала, вам нужен корректор…
— Нужен! Ой как нужен! Да меня просто на части рвут! Вон, слышали? — Анатолий Иванович обличающе ткнул пальцем в телефонный аппарат. — Монографию ему экстренно подавай! А как я подам, когда у меня всего два корректора осталось? И оба завалены выше головы. Так что за работу, за работу!
— Только я это… без опыта. Нет, вы не подумайте, я быстро ошибки нахожу. У меня врожденная грамотность, — наконец произнесла она первую из заранее заготовленных фраз.
— Да? — призадумался директор, но оптимистично продолжил: — Не страшно. Все когда-нибудь бывает впервые. Вы когда филфак-то окончили?
— Я… нет, вы меня не так поняли. На филфаке я не училась. Я медсестра.
Анатолий Иванович озадаченно уставился на странную посетительницу, а она заторопилась высказаться, пока ей не указали на дверь:
— Я понимаю, о чем вы сейчас думаете. О том, что я или нахалка, или ненормальная. Вполне может быть. Но давайте попробуем! Пожалуйста! Ну что вам стоит? Вы можете меня пока на работу не оформлять. А вдруг у меня получится?
— Боюсь, что «вдруга» не будет, — отрицательно помотал головой директор.
Но Аня добавила второй загодя придуманный аргумент, наиболее, как ей казалось, весомый:
— А еще я знаю медицинскую терминологию! — И замолчала, обреченно ожидая приговора.
Анатолий Иванович пожал плечами, выудил из ближайшей бумажной свалки первый попавшийся листочек и, неожиданно улыбнувшись, сказал:
— Что ж, давайте попробуем. Вот вам текст. Вот вам ручка — и приведите это в порядок.
— Прямо сейчас? — оробела Аня.
— А то!
Она примостилась на краешке стола и принялась читать текст, почти непонятный. Вроде и по-русски написано, а вроде и нет. Вчиталась. Речь шла о чем-то из педагогики, поскольку на листочке были выражения типа «целеполагание», «личностно-ориентированный подход», «активные методы обучения», а также вскользь упоминались безликие «обучаемые». Непривычные термины скреплялись знакомыми «для того чтобы», «на основании изложенного», «несмотря на» и «благодаря тому». Догадавшись, что не надо искать смысла в туманных строках, она старательно переставила запятые, убрав их с тех мест, куда они попали совершенно случайно, брошенные рукой неизвестного сеятеля; исправила несколько опечаток (как деликатно назвала про себя явные погрешности против орфографии) и призадумалась над датой: «В 1898 году нами было проведено исследование…» Наконец, рассудив, что автор, судя по всему, является нашим ученым современником, исправлять цифры не стала, но жирно подчеркнула их, поставив рядом знак вопроса.
— Кажется, все… — протянула листок Анатолию Ивановичу.
— Так, посмотрим, посмотрим… Неплохо. Очень даже неплохо… И дату увидела. Молодец!
Аня вспыхнула от похвалы, а Анатолий Иванович взял ручку с красной пастой и стал черкать листок. Рядом с Аниными аккуратными синими пометками из-под танцующего пера стремительно появлялись многочисленные загогулинки, стрелочки, закорючки, линии — волнистые, двойные, прерывистые, зигзагообразные. В считанные секунды робкие синие помарки скрылись под густым слоем красных символов.