открытие.
Я распрощалась и ушла. Только домой идти не хотелось. Страшно так стало. Я никогда не боялась ни за кого. А тут… И никто, никто мне дома ничего не сказал. Почему? Скрыли от меня всё. Только зачем? Папа с мамой-то точно всю правду знают. Почему молчат?
Мой мозг искал варианты, причём один хуже другого. Я дошла до того, что погрузилась в состояние кромешной паники.
Решить проблему можно было только одним способом — узнать правду. И я поняла, у кого я её смогу узнать. Он никогда, в отличие от моих родителей, не врал мне и никогда ничего не скрывал. Он всегда понимал меня лучше других, и он скажет. Всё скажет…
Я села на троллейбус и поехала к институту биохимии, биотехнологии и генетики.
Смешно сказать, но там я никогда не была. Глебка был, и не раз. Юля побывала однажды. А мне не довелось. Вот, иду впервые.
На вахте спросила, как пройти в приёмную.
— Вы по поводу трудоустройства, девушка? — спросил охранник.
— Да, по поводу трудоустройства.
Он указал в сторону лифта. Поднявшись на пятый этаж и пройдя до конца коридора, я попала в достаточно просторное помещение с несколькими шкафами и полукруглым столом, за которым восседал достаточно немолодой мужчина.
— Итак девушка, вы по поводу трудоустройства? — спросил он, и тут же добавил: — Резюме принесли?
— Нет. Я не по поводу трудоустройства. Я по личному, но очень важному вопросу к профессору Поддубному.
— Он не принимает. Могу записать.
— Он у себя?
— Да, — я видела некую растерянность на лице секретаря, — но он занят.
— Извините, Дмитрий, я не знаю вашего отчества. Скажите ему, что его очень хочет видеть Говорова Анна.
— Его? Не маму?
— Нет, именно его.
— Красавица, однако. Сейчас.
Я была в кабинете дядьки буквально через минуту.
— Нюта?!
Он смотрел на меня удивлённо, явно не понимая, какие такие пути привели меня сюда. А я вдруг заметила бледность, так несвойственную ему, и синяки под глазами. Ну почему, почему я не видела этого вчера? Почему не обращала внимания ни на что, пока носом не ткнули? Что же я за человек такой? Я ведь люблю его… И ещё врачом быть собираюсь…
— Нюта, что случилось?
— Я извинилась перед Заболоцкими.
— Так, дальше…
— А дальше расскажешь ты. Чем ты болен, что случилось? А потом мы с тобой решим, как быть и к кому обращаться. Вот!
— С тобой решать будем?!
— Да, со мной, я взрослая и я врач будущий!
— Глеб, братик, а моя дочь дело говорит, — я даже и не заметила, как появилась мама, — ты не слышишь Сашу, меня, Лёню, но Анюту ты должен услышать ведь так?
— Ты боишься обследоваться? — я сразу поняла, в чём дело. — Я буду с тобой. Честное слово.
Он улыбнулся, печально так.
— Глеб, ну решайся уже. Тебе же хуже становится.
— Нет, Машенька, не хуже, боли нет, только слабость.
— Мам, кто нужен?
— Хирург. Папа считает, что уже нужен хирург. Но твой дядька жутко упрямый.
— Так можно пойти к Илье Владимировичу. Я договорюсь, прямо сейчас позвоню. У тебя какие-нибудь обследования есть?
— Ничего у него нет, он упрямый как чёрт.
Я нажала на кнопку вызова, и успела только поздороваться и попросить посмотреть моего родного дядю, как мама просто выдернула у меня из рук трубку и стала рассказывать про жутко упрямого брата, у которого они с Сашей, то есть с Александром Юрьевичем подозревают язву желудка, а судя по клинике и состоянию — в стадии обострения с угрозой перфорации. И анемию в придачу. А он не только к врачам не идет, но и работать продолжает.
========== Все будет… ==========
В больницу дядю Глеба сопровождали все, кроме Глебки и Юли.
— Можно я сам? А? Мало того, что за меня все всё решили, так ещё и ведут под конвоем! — он возмущался и старался отбиться от нас, назойливых.
— Глеб, это не конвой, это группа поддержки, — мама, как всегда, пыталась его переубедить. — Саша, этот Илья Владимирович хороший хирург? — этот вопрос она снова и снова задавала папе.
— В стотысячный раз, отвечаю — хороший! Маша, не дури, а? Вещи взял, Глеб? Тебя положат сразу.
— Вещи у Лёни. Это, типа, раньше сядешь — раньше выйдешь?
— Если бы ты согласился на «раньше», то лежал бы у меня, а не в хирургии. Но тебе же некогда заниматься собственным здоровьем. Ты всё можешь потерпеть. Дотерпелся?!
— Он просто боится! — встряла я.
— Анютка права. Видишь, Глеб, устами младенца… — папа смеялся одними глазами. От его серьёзности не осталось и следа.
«Нашли младенца» — эту фразу я произнесла про себя. Сейчас лучше помолчать, и так говорунов хватает.
Мама пошла проверять, что дядька взял с собой из вещей и не забыл ли чего.
— Маша, мы принесём, не волнуйся. — Лёня старался сохранять оптимизм, но у него плохо получалось. Он был бледен и взволнован, почти как дядя Глеб.
Мы даже присели на дорожку.
Потом распределились по двум машинам. Глеб с папой и мамой, а я с Лёней.
***
Илья Владимирович встречал нас в приёмном покое. Я жутко засмущалась при виде его, а когда он поздоровался со мной персонально, впрочем, как и со всеми остальными, моё сердце просто пустилось вскачь.
Лёня заметил. Я поняла по пристальному взгляду и незначительному покачиванию головы. Я улыбнулась Лёне, как бы подтверждая его догадку.
Илья осмотрел дядю Глеба. Расспросил, живот пропальпировал, выяснил, ел ли он сегодня, и удостоверившись, что тот крошки в рот не брал со вчерашнего обеда, велел медсестре оформлять историю болезни и поднимать его в отделение. Папа напомнил о вип-палате и пообещал проплатить её сразу после обхода.
На том и распрощались. Папа отправился в своё отделение, а Илья Владимирович в своё, предварительно написав все направления на анализы.
***
— Лёня, на работу дуй, — распорядился дядя Глеб. — А тебе, Машенька, сам бог велел поторопиться в институт. Директора-то сегодня нет, а дел тьма. Тебе ещё сегодня учёный совет проводить. Всё! Все расходитесь, дайте поболеть спокойно! — он пытался держаться и всем своим видом демонстрировал спокойствие, которого-то и в помине не было.
— Да, вот! Все, пожалуйста, расходитесь, а я остаюсь. У меня ещё каникулы и хирургия эта — моя родная.
Такого оборота событий от меня никто не ожидал. Мама лишь переглянулась с дядькой, и взяв Лёню за руку, отправилась к выходу.
А я прошла в подсобку — переодеться в медицинский костюм.
Когда вернулась, в палате дядьки уже не было.
— Его на фиброгастроскопию увезли,— сообщили мне медсёстры.
Я бегом туда. Успела, а там папа.
— Нюта, в чём дело? Может, тебя домой отправить а?
— Я заставила дядю Глеба лечь в больницу, и я буду с ним.
Папа и Илья только понимающе переглянулись.
Потом ФГС показало глубокую кровоточащую язву и встал вопрос об операции.
Мы сидели и пили чай в ординаторской, обсуждая дальнейшую тактику. Вернее, папа с Ильёй Владимировичем обсуждали, а я просто слушала. Папа настаивал на консервативном лечении, а Илья на оперативном.
— Может, попробуем? Недельку? — не сдавался папа.
— При его анемии и застарелом процессе? Давайте не будем играть с динамитом вблизи огня. Я возьму его завтра. Я дежурю, с утра прооперируем, потом до утра смогу наблюдать.
И папа сдался.
— Илья, прошу только…
— Нет, вас в операционной не будет. А вот Анну Александровну могу взять, и пусть на дежурство остаётся.
— Ну что ж, пусть так. Илья, потом, после операции, к нему будут ходить моя жена и мой брат Лёня.
— Я понял все ваши родственные связи… Можете не объяснять. Анна Александровна, а у вас какие планы?
— Илья Владимирович, даже не сомневайтесь, завтра я буду с вами.
Конечно, я позвонила маме и Лёне тоже позвонила. Вечером он пришёл, сидел долго. А я уговаривала их обоих — и дядю Глеба, и Лёню — бросить курить. Вот заклинило меня на этом куреве.