Детская… Она приближалась к ней.
Забежал в спальню дочери, от страха уже практически потеряв связь с реальным миром. В темноте не сразу разглядел её кровать, и маленький свёрток из одеяла в окружении игрушек.
Что делать?
Хватать Аньку и бежать отсюда?
Куда?
И стоит ли вообще выходить на улицу при таких… неблагоприятных условиях?
Полная беспомощность обездвижила. Вновь вернулся к единственной логичной мысли, чтобы остаться в сознании.
Галлюцинации… Это всего лишь глюки на фоне отравления. Ничего другого.
Но скрежет когтей о стекло навязывал совершенно другую версию происходящего…
Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы разглядеть куклу с пробитым брюхом, лежавшую рядом с детской кроватью. Ту, на которую наступил с утра. Сейчас дыра в пластмассовом животе смотрелась жутко. Будто и она была не просто так...
В очередной раз всё стихло. Теперь я с лёгкостью мог представить, как там за окном нечто прислушивается к тому, что происходит в доме… В детской. Точно так же, как делал это я.
Тишина… Но именно в тихом омуте водились черти.
Мне не пришлось долго ждать, чтобы их услышать. Шипящий сухой режущий шепот:
- Отдай… Отдай… Отдай… - Если черти и умели реветь, то они это делали сейчас. Начав с хныканья, заканчивая диким воем. Тут же подключились собаки...
***
Она ревела, визжала и скулила. Недолго. Но даже эти секунды показались мне вечностью.
- Опять разгорланился! Говорила же Дроле, башку срубить ко всем чертям. А он…
- Твою ж… - Вздрогнул, тем самым сбросив с себя оцепенение. Обернулся. Позади меня стояла тёща, явно только вставшая с кровати. Волосы стояли дыбом. Глаза заспанные, но тем ни менее острые. Рот, уже давно не знавший улыбок, совсем потерялся в дряблых щеках. Ночнушка в мелкий цветочек, свисала на ней мятой палаткой.
- Чего замолчал-то? Договаривай уж, дорогой зятёк, договаривай. Не стесняйся. – Язык прирос к нёбу, но не от страха, а от невесть откуда взявшегося искреннего желания выразить Альбине Николаевне благодарность, что она находится рядом. Она же моё молчание восприняла по-своему. – Помогаешь тут с утра до ночи, а тебе тут вон какие спасибы. Ну-ну. Вернётся Улька, ноги моей тут больше не будет.
За окном вновь раздались звуки. Но уже как будто из этого реального мира. Только вот я всё равно вздрогнул, что нельзя было сказать о моей тёще. Хотел было её остановить, но сейчас туго и долго соображал. Всё, что я мог сказать, это только ведьма. Но и тут получилось бы двояко. Уже плавали – знаем.
Тёща подошла к окну, отдёрнув шторы в сторону. Анютка поёжилась, завернулась поглубже в одеяло и повернулась на другой бочок.
- Уже здесь, а! Вот же гадина!
- Кто там? – В голове не укладывалось, что Альбина Николаевна могла так спокойно, точнее неспокойно, но вполне себе принимающе за норму, называть сгнивший труп по-свойски – гадиной.
- Да петух Дролин со своей свитой. Вон, гляди, опять… - И на самом деле весь наш околоток окатило надрывным петушиным песнопением. Для меня же он стал очередным захватом за реальный мир. Мог ли я принять это кукареканье за что-то… замогильное? – Нет, ну посмотри на него. Убью, гада. – Тёща пронеслась мимо меня, явно в боевом настрое. И уже через минуту на улице началась склока.
Подошёл к окну. Тёща, зажав в руке топор, носилась перед домом, разгоняя кур в разные стороны. Петух с разноцветным оперением в этом бабьем кошмаре выделялся королевской величавостью и гордой поступью. Но и он вскоре сгорбился и пригнулся, пустившись наутек.
Обратил внимание на лапы – достаточно большие, чтобы поднять шум. А когти достаточно длинные, чтобы царапать…
Я со всей силы притягивал к себе эту версию, так как потерявшийся и метавшийся за окном петух был более удобоваримым моему мозгу, чем.... Тень… Человеческая речь… Попытка проникнуть в дом… Сейчас, когда за окном занимался рассвет, радуя глаз розово-бирюзовой полоской неба на горизонте, ночное бдение казалось нереальным.
***
- Хворь пришла! – Тёща забежала в дом, размахивая дребезжащим подойником.
- Кто пришла? – Из-за бессонной ночи я соображал медленно. Но страх, столь непривычный для этой боевой женщины, вибрировавший в её голосе, заставил включить резервы.
- Хворь! Скотина заболела. А Майка отелилась.
- Рано же ещё. По осени должна.
- Должна-то может и по осени, но… там… - Она замолчала, утирая слёзы. – Хворь!
Отставил кружку с крепким кофе. Поднялся. Тёща вышла из дома следом за мной. Прошёл мимо притихшего Цыгана. Сейчас он не был настроен на склоку с Альбиной Николаевной. Оно и правильно с его стороны, она-то может и напугана, но рука у неё тяжёлая, и даже не дрогнет перед несправедливостью. Так огреет подойником, что можно и к своим праотцам отправиться…