- Ну а с ним что? – Тёща кивнула на останки перед моими ногами.
- Да пастух безмозглый проглядел. Майка на поле с люцерной зашла. Нажралась клевера, вот и раздуло. – Так себе объяснение, но Альбине Николаевне хватило и его. Она кивнула и освободила-таки дверной проём. Свет, проникший в стайку, осветил недавнюю бойню. Всё-таки не смог сдержать в себе горький бодрящий кофе. Теперь мне и без него не уснуть…
Останки вывез на зады. Тут местность была болотистая. Места были нехоженые. Техника бы увязла. А скот не интересовался болотиной.
Бросил идею выкопать яму. Торфяник не поддавался. Выбросил мешок с останками в природный резервуар, обросший кочками и мхом. Илистая вода забурлила. Потянуло водородом…
Ветеринару не стал говорить про восставшего из мёртвых телёнка. Тёща тоже помалкивала. Видимо, мои доводы показались ей разумными. В нашей деревне, где десятилетиями боялись подходить к дому, где, теперь уже неоспоримо доказано, когда-то проживала ведьма, такие разговоры могли всколыхнуть настоящую панику…
- Пап! Папуля! Папочка! – Анька застала меня врасплох. Я смотрел из окна на тот дом, что располагался напротив.
- Чёрт! Анютка! Напугала! – Дочка рассмеялась словно я сказал какую-то шутку.
- Напугала! Напугала! Напугала! – Анька запрыгала около меня, радостно хлопая в ладоши. – Обманула дурочка на четыре пирожка!
- Анна! – Сделал хмурое лицо. – Нельзя так говорить!
- Как так нельзя?
- А вот так! – Подхватил дочку на руки. Она радостно завизжала, латая мои покалеченные нервные клетки заливистым смехом.
- Не надо щекотки! – Дочка засмеялась ещё громче. – Я боюсь же, папочка!
Перестал щекотать дочку. Поставил на ноги и сел на корточки рядом. Заглянув ей в глаза, сказал:
- Ничего и никогда не бойся, зайка! Я тебя в обиду не дам! – Стоило произнести эти слова, как всё встало на свои места. – Я сейчас уеду, побудь с бабушкой. Проследи, чтобы она хорошо себя вела. Хорошо?!
- Ты что, пап, один к маме поедешь? Ты же мне обещал Машеньку вылечить!
Чёрт! Твою ж… Про ту куклу я и забыл. Мне с одной бы разобраться…
- Обязательно свозим, но чуть-чуть позже. Ну не куксись, Анют! Вылечим твою Машеньку, обещаю!
Я очень ценил в своей дочери отходчивость. Это качество очень упрощало жизнь, и не только ей самой…
- Альбина Николаевна, следите за ней. – Сказал я вполголоса, чтобы Анютка не услышала. – Мне нужно съездить в город.
- Зачем это?
- Привезу сюда батюшку. – Тёща больше вопросов не задавала. Она и сама уже поняла, что тут своими силами не справиться. Надо заручиться поддержкой понадёжней, чем лопата…
***
Как бы это не звучало смешно, но батюшку пришлось умаливать поехать со мной в деревню. Но вариантов было не много. В наших безбожных местах святые люди были на вес золота. И безбожных не потому, что в Бога не верили, а потому что кроме него верили и в ведьм, и в порчу, и в зомби-телят… с недавних пор. Многоконфессиональность, граничащая с безумием, прослеживалась чётко…
Мы отправились сразу в школу. Человек в чёрной длинной рясе не мог не привлечь к себе внимания. В школе был мой напарник-сторож, и уже через несколько минут к учебному заведению стал подтягиваться народ. Я дал чёткие указания в актовый зал не заходить, чтобы не прерывать мессу. Сам же, не отрываясь, следил за куклой, которой уже было отведено самое почётное место на выставке.
Ждал ли я, что зло себя как-то проявит? Да, бесспорно. Только вот кукла оставалась всё той же куклой, разве что с мокрыми разводами на платье от святой воды. Ни воя тебе, ни пламени, ни скрежета зубов, ни царапанья когтей. Ничего. Обычная тряпичная кукла, с лёгкостью прошедшая обряд если не экзорцизма, то омовения святой водой. И ничего с ней не сталось. Или же посланник Бога был настолько сильный в своей вере, что тут уже было без вариантов.
- Отец Мефодий, нужно ещё дом освятить. Тут недалеко совсем. – Батюшка промолчал, хотя и зыркнул на меня так, что мне самому захотелось перекреститься. Но у него тоже не было вариантов, увезти обратно его в приход мог только я. А мне страшно как не хотелось провести ещё одну бессонную ночь в компании ведьмы, или завтра утекать от зомби-индюшки…
Пропустил Отца Мефодия первым в дом. С ним была его вера, со мной же лишь страх за собственную семью.
Запах гари пропитал старые стены. Он затмил даже аромат затхлости. Но им недолго было обитать в этом доме. Батюшка разжёг свою лампадку. Смола тут же занялась, выбрасывая из кадила струйки белого ароматного дыма.
Голова закружилась. Начиналась мигрень. Слишком много ладана для одного дня. Но я не сводил с Батюшки взгляда. Казалось, что здесь в тёмном помещении в его молитвах было больше толку. И я не хотел пропустить момента, когда зло будет повержено.