- Смотри в него так, чтобы видно было дочку и пространство за спиной. Как только увидишь её – говори.
- Кого?
- Не знаю. – Честно призналась ведьма, выказав тем самым растерянность.
- Не много информации. Так, а это зачем? – Спросил я, глядя как ведьма направляется к нам со старыми, но всё ещё добротными ножницами. Не для подстригания ногтей уж точно…
Встал, скрипнув при этом стулом.
- Не выходи из круга! – Заорала ведьма так, что звякнули висюльки на люстре над нашими головами. – Оно здесь! Господи, оно не одно…
- Отче наш… - Начала шептать молитву тёща, перекрещиваясь на каждом слове. Её щёки при этом ходили холодцом.
Я бы, наверное, тоже перекрестился, если бы не держал Анютку в одной руке, а зеркало в другой…
Казалось, что даже воздух вокруг нас зарядился и завибрировал.
- Смотри в зеркало! – Последовала команда.
- Не надо, папулечка. – Заговорила Анюта, впервые за долгое время.
- Не слушай, это не твоя дочь. Смотри в зеркало!...
Твою ж…
Ноги меня не слушались. Я упал обратно на стул.
- Хочу домой! Я боюсь, папуля! – Слова дочери полоснули по сердцу. Я был на шаге от того, чтобы не сорваться из этого проклятого круга, из этого треклятого дома. Но я понимал, что сделаю тем самым только хуже.
- Смотри в зеркало! – Закричала ведьма уже совсем не своим голосом. Рука дёрнулась сама. Я увидел в отражении себя и дочку. Она заверещала и забилась. Прижал её к себе ещё крепче. Анюта изо всех сил старалась высвободиться. Но этих попыток было недостаточно.
Стиснув от бессилия зубы, прижался к её головке губами.
Настроил зеркало так, чтобы можно было видеть бревенчатую стену за спиной в паре метров от нас…
В какой-то момент мне показалось, что я увидел какое-то движение в закопчённом отражении. Дёрнулся было обернуться, чтобы взглянуть не через призму зеркала, а воочию. Но тут же получил новый приказ:
- Не разрывай контакт!
Я вновь посмотрел в зеркало, встречаясь взглядом с дочерью. Она уже не плакала, не вырывалась, не просила увезти её домой. Нет. Она смотрела на меня и улыбалась. И от этой улыбки мне сделалось плохо…
***
В отражении что-то вновь мелькнуло, заставляя переключить своё внимание от глаз дочери к пространству за спиной. На этот раз я смог заметить край светлой материи. Казалось, будто кто-то махнул платком, или же… Платьем…
Только стоило подумать об этом, как в отражении появилась девочка. Возможно, чуть младше Анютки, возможно ровесница. Она так быстро пробежала за спиной, что я не успел даже рот открыть.
Через мгновение она вновь вернулась, и так же быстро пробежала в противоположную сторону. Прислушался. Смех и топоток маленьких ног…
Девочка была не одна. Смех стал более громким, а топот ног более явным. На этот раз в отражении промелькнули две девочки в одинаковых светлых платьицах. Они как будто присматривались. Становились смелее. Каждое их появление было дольше предыдущего.
От напряжения затряслись руки. А может быть и от страха. Я не знал. И не хотел знать. Единственное, что сейчас имело значение, это спасение моей дочери…
Девочки вновь показались в отражении. Но теперь что-то поменялось. Если до этого они бегали, бросая на нас урывками взгляд, то теперь смотрели прямо. Взявшись за руки, они шли на нас.
Я помнил, что должен был сделать что-то важное. Но сейчас страх вытеснил из головы все мысли. И я бы, наверное, долго ещё соображал, если бы девочки не замахали призывно руками, мол, пойдём с нами.
Анютка вновь начала вырываться. И это меня вывело из оцепенения. Заорал во всё горло:
- Они здесь! Прямо за нами!
В следующее мгновение в зеркале появилась ведьма. Не травница, нет. Другая. Из подполья. И если девочки долго присматривались и прислушивались, то эта понеслась напрямки. Такой прыти от разложившегося трупа сложно было ожидать…
Она не успела добраться до нас. В зеркале мелькнула сталь. Где-то над головой клацнули ножницы. Потом и зеркало исчезло из моих рук.
Я обернулся, не услышав при этом ни единого запрета. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как травница всаживает острие ножниц в зеркало. Брызги осколков разлетелись в разные стороны.
Мы ещё долго не могли говорить. Анютка заплакала, к ней присоединилась и тёща. Последняя так и вовсе взвыла белугой.