Я всё никак не мог принять за данность всё то, чему и сам был свидетелем. Это не поддавалось логике. Хотя, как раз на неё я перестал уповать уже давно.
- Как это возможно? – Спросил, первым подавая голос.
Травница тяжело вздохнула, еле-еле поднимаясь с пола.
- Колдовство. Ворожба. Чёрная магия, если будет угодно. Очень сильное проклятье. Не на дочке, нет. На них. – Она кивнула на осколки. – Такое бывает, когда ведьма… Очень сильная ведьма прибегает к проклятью. Это было сделано на смерть.
Тёща охнула, а я покрепче обнял Аньку. Бедная, она умаялась настолько, что уже клевала носом.
- Пусть поспит. – Сказала травница. – Натерпелась, бедненькая. Я сейчас соберусь и поедем.
Мы с тёщей переглянулись. Для неё тоже было полной неожиданностью, что нам на хвост ведьма собирается упасть.
- Что значит поедем? – Спросил мой глашатай в своей обычной деликатной манере. – Всё же закончилось.
- А вы думали, что достаточно будет связь оборвать? Или что зло само по себе исчезнет. Нееееет, это так не работает. Зло коварное. Оно уже сейчас ищет пути обратно. – Травница подошла к корзинке, той самой, в которой мы привезли с собой яйца. Подняла ту с пола и поставила на стол. – Вот, смотрите. – Разбила яйцо. Но вместо ожидаемой слизистой жижи из скорлупы выпал цыплёнок. Из второго разбитого яйца вывалился точно такой же эмбрион. – Ну и на верочку. - Травница разбила ещё пять яиц…
После этого возражений не осталось ни у кого.
Глава 8
…Колёса месили глину, размытую прошедшим дождём. Я уже было начал переживать, что придётся толкать, когда наконец машина вошла в сцепку с более сухим и твёрдым настилом.
Шаховск оставался позади, как и дом травницы, пол которого был усыпан осколками закоптившегося старинного зеркала. В мрачной тишине прозвучал детский смех и тихий топоток. Кто-то бегал вокруг стола. Недолго. Шаги замерли у стула, одна ножка которого стояла на белой меловой границе…
***
После «Шаховска» Маниловск показался слишком шумным и людным. Хотя причина непривычной оживлённости выявилась быстро. Из местного свинарника сбежали хряки. Дело было серьёзным…
- Пойду узнаю, что там случилось, пока Анютка спит. Мать, глаз с неё не спускай.
- А я приготовлюсь пока к ночи. – Сказала травница, которая и так своим появлением задала новую волну для сплетен. А сейчас так тем более.
Надо Ульянке позвонить. Хотя, пока не стоит. Слишком много я от неё умолчал, чтобы сейчас огорошить всем и сразу…
Унеся Анютку в дом и уложив в кровать, вышел на улицу. Народу собралось ещё больше. Оно и понятно, свиней надо было изловить, пока они не разбежались. Это тебе не коровы, на дойку не прибегут…
Свиньи были очень опасными созданиями. Тем более для маленьких детей. Именно это и побудило меня помочь в поисках.
Поймали практически всех. Не досчитались только троих хряков. Но это уже они и без меня справятся.
Я направился домой, но чуть не рухнул наземь, когда увидел бежавшую мне навстречу тёщу…
Она беззвучно открывала рот, или же я просто был не в состоянии её сейчас услышать. Страшные слова травницы о смерти крутились в голове.
Я не готов был сейчас их услышать. Не мог. Я уже ненавидел сам себя за то, что оставил дочку без присмотра.
Тёща добежала до меня, раскрывая и закрывая рот словно выброшенная на берег рыба. Но лишь после затрещины от её лёгкой руки я понял, что звук к ней тоже прилагался.
- Наша Анечка… Анечка… - Я мечтал снова оглохнуть, но спасительная глухота не наступила. – Анечка пропала!
Секундное облегчение сменилось паникой. Моя маленькая дочь была неизвестно где.
- Где она?! – тут же стребовал ответа с тёщи, которая должна была стеречь внучку как зеницу ока.
- Да не знаю я! – Раненным зверем завыла она. – Не знаю!
Побежал к дому, не ощущая ни капли усталости, хотя ещё несколько минут назад еле плёлся по дороге.
Уже темнело…
- Аня! – Не жалея лёгких заорал я, забегая в дом. Ответом мне послужила полная тишина. Кинулся в её спальню. Никого. – В огороде смотрела? – Бросил я на бегу воющей тёще.
Не дожидаясь ответа, побежал в огород. Больше всего я страшился силосной ямы и вагонетки с водой для полива…
Затем побежал в баню. Тут тоже никого не было.
- Аня! – Имя моей дочери эхом отрикошетило от тёмных лесистых гор. – Аня!
Я не мог в это поверить. Не мог…
Я, твою мать, не уберёг собственного ребёнка…
Злость на себя, подпитываемая безнадёжным отчаянием, заставила бежать быстрее. Я не отдавал себе отчёта, без продыху выкрикивая имя дочери.
Не останавливался даже тогда, когда ко мне с расспросами подбегали соседи. Все они присоединились к поискам, разбегаясь по нашей деревне. Я слышал имя своей дочери, выкрикиваемое разными голосами. В разной тональности. И каждый раз я слышал упрёк.