Проморгался.
- Альбина Николаевна?! – Это был первый раз за всю жизнь, когда я был неимоверно рад видеть любимую тёщу.
- А то кто же?! Ты что, надраться уже успел с утра? Так глаза залил, что тёщу не признал? – Кто-то засмеялся. В поле зрения попал Палыч, и ещё несколько мужиков.
С трудом, но поднялся. Ноги трусились. Еле устоял. Приложив руку ко лбу, чтобы приглушить яркий солнечный свет, начал осматриваться.
- Палыч, подойди-ка ко мне. – Сам я не рискнул. Не сейчас, когда от слабости штормит и мотает в разные стороны.
- Ну ты, Саня, даёшь! Напугал меня до чёртиков.
- Палыч… - Сбавил тон, чтобы никто кроме нас с ним не слышал моего вопроса. – Ты в подполье не видел нико… Ничего?
- Тебя и видал. Ты заорал, я к тебе. Смотрю, а ты солому поджигаешь. Еле потушил. Думал – всё, преставился наш Саня.
- Вообще ничего? Никого? Кроме меня?
- А тебя, думаешь, мало будет? Как ещё заикой не остался. – Палыч утёр лоб, покрытый сажей. Как он один смог меня из подпола достать остаётся только догадываться. – А, ну вот, куклу ещё, да икону. Рядом с тобой лежала в соломе.
- Куклу? – Он кивнул на валявшийся рядом скарб. От страха по загривку побежали мурашки. Я даже повернуться посмотреть в ту сторону был не в состоянии.
- Точно никого в подполье не видел?
- Вот те зуб, Саня. – Палыч блеснул своим пожелтевшим частоколом. На его месте я бы оставшимся добром не раскидывался. - Видать, ты в подполье том угорел в дыму, вот и померещилось чего. – Я всё-таки посмотрел на куклу. Да, так оно и было. Не могла же эта набитая соломой или ещё чем тряпка закрыть крышку в подполье…
- А с домом-то что? Сносить-то будете, дармоеды? – Спросила Альбина Николаевна, подбоченившись.
- Не сегодня. Палыч, подсоби, а? – Даже просто перейти дорогу я был не в состоянии. Ноги не держали. – И, это, куклу с иконой в школу отнести надо. А завтра вопрос с домом закроем…
Я еле тащился. Палыч кряхтел от веса моей руки на его плечах. А тёща продолжала сверлить мне спину своим бубнежом:
- Нажрался средь бела дня. Видела бы сейчас тебя моя дочь. Тьфу! Перед Анькой бы хоть постеснялся… - И всё-таки я был очень счастлив увидеть именно её…
***
Сон был необходим. Я это понял, когда проснулся, и вновь почувствовал себя человеком. А ещё отцом, зятем и рабом на собственной земле. Хотя, в тягость было лишь родство по жене…
Я проспал весь день. А вечер принёс свои хлопоты.
- Коровы идут! – сообщила Анютка, прибежав с докладом.
- Отлично. Спасибо, доча. – Вышел за ограду. Стадо как раз показалось в начале улицы.
Соседи стали потихоньку вытягиваться из своих домов. Окликали друг друга. Здоровались. Телеграфировали последние сплетни. Как оказалось, даже мои сегодняшние злоключения обросли слухами. Это я узнал от соседа.
- Что, Сашка, говорят, ты в подполье-то обделался сёдни. – Другому я бы такого не спустил, а старому деду как-то не с руки было шею мылить.
- Да если всему верить, дед Дроля. – Звали его не так, конечно, но именем своим он и сам уже давно не пользовался.
Тот рассмеялся, но как-то в себя, глухо, скрипя при этом зубами.
- А я старухе так и сказал, что не даст она дом свой сносить. Не даст. Да и может это к лучшему.
- Дед Дроль, да кто не даст-то?
- Она. – Он кивнул головой в сторону старого дома.
- Нет там никого. – Отвёл взгляд от заколоченных окон. По коже пробежал мороз, оставляя неприятное оцепенение.
- Ну как знаешь, да только я поболе твоего живу. И поболе знаю. А то, что из дома забрал, освятить нужно в церкви.
Может, оно и дельное предложение, да только это триста километров в одну сторону, триста -обратно. Многовато будет хлопот для одной тряпичной куклы…
Отвлёкся от этих мыслей на подошедшую скотину. А потом мне было уже некогда думать. Хозяйство требовало постоянного ухода. А возить старую тряпку в церковь – это так, блажь…
И всё-таки я вернулся к этим мыслям глубокой ночью. График себе я сбил дневным отсыпным, а сейчас сна ни в одном глазу…
Налил себе чайного гриба из трёхлитровой банки. Вышел на улицу. Царившая вокруг тишина оглушила. Даже для нашей деревеньки это было странно. Шум мотоциклов стоял тут круглосуточно, смех парней и девчонок долетал с разных краёв. Летними ночами деревня жила своей собственной жизнью. Сейчас же она как будто вымерла…
Позвякивание цепи разнеслось, кажется, по всей деревне. Вздрогнул. Благо чайного гриба осталось в кружке не так уж много…
- Цыган, напугал… - Повернулся к псу. В густой темноте его глаза светились словно два огонька. Стало жутко. Я старался взять себя в руки. Не пять лет, чтобы бояться темноты. Но всё-таки не выдержал вида гипнотизировавших меня огней. Зашёл на веранду и включил свет. Фонарь тут же разогнал сгустившуюся тьму.