Анжела смотрела на неё и чувствовала, как в её груди растёт уверенность.
— Значит… со мной тоже можно?
— Ты уже можешь, — мягко сказал Вениамин. — Сегодня ты не просто смотрела. Ты действовала. Ты взяла меч. А это значит — ты готова.
Людмила подняла кружку.
— За свободу! — сказала она.
— За свободу! — хором ответили все.
И в этот момент, среди запаха хлеба, чая и цветущего сада, духовная победа обрела человеческое лицо.
Обед у Людмилы подошёл к концу. Тарелки были вымыты, хлеб доеден, чай выпит до последней капли. На веранде повисла тёплая, умиротворённая тишина. Солнце уже стояло высоко, заливая сад золотистым светом. Людмила, всё ещё сияющая от внутренней радости, проводила гостей до калитки.
— Спасибо вам… за всё, — сказала она, голос её дрожал от благодарности. — Я даже не верю, что это правда. Что я свободна.
— Ты не одна, Людмила, — мягко ответил Вениамин. — Господь с тобой. И мы — с тобой. Если что-то почувствуешь — звони. На этом телефоне, — он указал на старый кнопочный аппарат в её руках, — всегда будет сеть. Он не от мира сего.
Они обнялись — не как чужие, а как те, кто прошёл через огонь вместе, пусть и за один день.
И команда не спеша двинулась обратно, по той же лесной тропе, что утром вела их к дому. Но теперь всё было иначе. Воздух казался легче, птицы пели смелее, даже ветер шелестел не как предостережение, а как благословение. Анжела шла рядом с Давидом, и впервые за долгие годы она чувствовала покой — не отсутствие тревоги, а присутствие Силы внутри.
Они почти дошли до края рощи, когда Вениамин внезапно остановился. Его глаза закрылись, лицо стало строгим, сосредоточенным. Все мгновенно замерли — они уже научились: когда Вениамин так замирает, с ним говорит Господь Бог.
Через несколько секунд он открыл глаза. В них горел огонь.
— Господь только сказал мне, — произнёс он, обращаясь ко всем, — нам нужно ехать на старую фабрику отца Владимира.
Анжела нахмурилась.
— На фабрику? Ту самую, где делали ковры?
— Да, — кивнул Вениамин. — Ту, что забросили. Там, где начиналось всё.
Он сделал паузу, будто позволяя словам осесть.
— Там — Марбас. Именно там он закрепил свою связь с твоей семьёй, Анжела. Через идолов, спрятанный в стенах. Через ритуал, проведённый в подвале, когда твой отец впервые вложил деньги в «благословлённое» производство. Демон использовал желание благополучия, страх неудачи, гордыню за успех — и привязался к семье, как паразит к дереву.
— Но фабрика в руинах, — вспомнила Светлана. — Отец рассказывал: проводка сгнила, станки не работают, напряжения не хватает даже на лампочку. Владимир хотел отремонтировать, но понял — проще построить новую, чем обновлять старую фабрику.
— Именно, — кивнул Вениамин. — И именно поэтому никто туда не ходит. Это идеальное убежище для тьмы. Там он и ждёт. Ждёт, когда ты придёшь… или, когда отчаяние снова сожмёт твоё сердце.
Он обернулся к Анжеле.
— Но сегодня… ты пришла не одна.
Он глубоко вздохнул.
— У меня в гараже стоит внедорожник. Благословил его один старый служитель — Иван. Машина не просто железо. Она — инструмент. На ней мы доедем быстро и безопасно.
Затем он посмотрел прямо в глаза Анжеле.
— Наступил твой час, Анжела. — Продолжил он. — Марбас — на фабрике. И мы поедем туда все вместе и раз и навсегда покончим с этим.
Все молча кивнули. Никто не спорил. Никто не сомневался.
Только Давид нахмурился:
— Отец… а он один там?
Вениамин усмехнулся — сухо, без веселья.
— Нет, конечно. Как минимум пять демонов. Но низкого уровня. Телохранители. Слуги. Не сила — лишь тень силы.
Он положил руку на плечо Давида.
— Не переживай. Мы с ними справимся. — Добавил Вениамин. — Потому что в нас — Сила Божья. А в них — лишь страх перед Ней.
Он повернулся к тропе.
— Возвращаемся к дому. Берём только самое необходимое: молитвы, веру… и оружие, которое уже пробуждено в вас.
Через час — выезжаем.
Анжела кивнула. В её сердце не было страха.
Только решимость.
И тихий, но ясный голос внутри:
«Иди. Я с тобой».
Гараж Вениамина был не похож на обычный. Низкий, каменный, с массивными воротами из чугуна, он врос в склон холма как бункер. Внутри пахло маслом, сухой землёй и чем-то древним — будто здесь не просто хранили машину, а готовили святилище для битвы.
Посреди гаража стоял внедорожник — не блестящий джип из рекламы, а старый, бронированный «УАЗ-Патриот», обшитый стальными листами, с решёткой на фарах и глушителем, приглушённым до шёпота. Машина выглядела как зверь, притаившийся в тени.