Из-за редких тучек показался узкий и изогнутый как сабля молодой месяц. Света его хватало лишь на прерывистую серебряную дорожку на воде. Увлекаемая течением Анжелика оказалась где-то на середине реки. Оба берега казались бесформенными черными полосами, равно удаленными. Вскоре она перестала ориентироваться во времени. Иногда ей казалось, что она заснула и только что проснулась в воде. Тучи закрывали месяц, и все исчезало, зато обострялся слух, потом тучи уносило ветром, и Анжелика оказывалась как бы на совсем другой реке; то один, то другой берег неожиданно приближался и вырастал, меж прибрежными зарослями мерещились огоньки.
Месяц поднялся выше, ветер снес тучи, и появилась возможность разглядеть окрестности. Анжелика с удивлением обнаружила, что оба берега очень удалены от нее, зато впереди чернеют несколько островов. Острова увеличивались по мере приближения к ним, и Анжелика, наконец, разглядела, что это вовсе не острова, а просто река делится на несколько рукавов. По какому плыть? Она растерялась. Один из рукавов мог вывести ее к Азову, другие — под пули и стрелы двух враждебных станов.
Она решила выбраться на сушу, подняться на какое-нибудь возвышенное место и с него определить свой дальнейший маршрут. Два берега показались ей подмытыми и обрывистыми. Она уже решилась пригребать к одному из них, как заметила чуть в стороне пологий спуск на выступающем мысу. Подплыла ближе и убедилась, что это не мыс, а расположившийся у самого обрыва остров. Это место показалось ей наиболее безопасным. Течение становилось быстрее, и Анжелике пришлось напрячься, чтоб добраться до отмели. Стараясь не подниматься над водой, она поползла на четвереньках к темным зарослям. Локти и колени несколько раз наткнулись на что-то острое, по форме напоминающее устриц. Наконец, Анжелика выбралась из воды на берег. Воздух показался ей очень свежим, даже холодным, а вода под ногами — наоборот, чрезвычайно теплой. Спасаясь от ветерка, она юркнула в кусты и в изнеможении опустилась на траву. Стащила через голову рубаху, выжала ее и мокрым жгутом обтерла тело, хотела снять шаровары и выжать их тоже, но тихий голос в трех шагах сказал по-французски:
— Добрый вечер, сударыня. Как вода? Не холодная?
Анжелика вскрикнула и прикрыла грудь руками.
— Кто здесь? — прошептала она.
— Это я. Ле лу гри.
По фыркающему смешку Анжелика угадала Мигулина и с огромным облегчением опустилась на землю. Она уже знала, что он укроет ее чем-нибудь сухим и теплым, и он, действительно, укрыл ее своим кафтаном.
— Как ты узнал…?
— Ребята передали, что видели тебя с обозом.
— А-а… — Анжелике теперь все было равно безразлично. Она укуталась в теплый, пахнущий потом и дымом кафтан и привалилась к тонкому стволу вербы. — Я хочу спать…
— Спи… — тихо сказал Мигулин и добавил по-русски. — С дурной головой ногам покоя нет.
— Что?
— Да это я так…
Она проспала около часа. Мигулин поднял ее сонную, на руках отнес на другой конец острова, где в кустах была спрятана долбленая лодка, и повез вниз по течению по протоке. Через несколько сотен шагов он пристал к берегу, взвалил ничего не понимающую Анжелику себе на шею, как пастухи носят ягнят, и, сопя на подъеме, понес в лагерь.
Голова ее свешивалась с плеча казака. Сначала это казалось ей забавным. По пути стали попадаться первые погасшие костры, редкие шатры, сонные казаки. Одинокие бодрствующие подходили к Мигулину и что-то спрашивали.
— Ясырь, — односложно отвечал Мигулин.
Он положил Анжелику на телегу с сеном, связал ей на глазах у немногих любопытных руки и ноги, но в ладонь вложил нож, сверху прикрыл куском какой-то материи и тихо сказал:
— Если очень давить будет, разрежешь веревку, а пока спи и никого не бойся.
Как рассвело, Мигулин отправился в шатер к старшинам.
— Корнила Яковлевич, маркиза наша приперлась, пешком пришла.
— Ах ты ж… — подскочил Корнила, но вспомнил, что в походе главный не он, и обратился к Самаренину. — Эй, походный атаман, что с бабой делать будем?
— Это ваши с Москвой дела. Сами думайте, — уклонился Михайло Самаренин. — Мне не до этого.
— Где ж она сейчас?
— Связанная у меня лежит, как ясырка, чтоб ребята не сомневались, — ответил Мигулин.
— Вот навязалась на нашу голову, — вздохнул Корнила Яковлев, — черт такая…