— Постройте сотни!
Сверху было хорошо видно, как сидевшие казаки сбились в плотные прямоугольники. Самаренину подвели рослого гнедого коня. Он вскочил в седло, подбирая поводья и усмиряя заволновавшегося гнедого. Полсотни верных и ближних казаков столпились за его спиной. Их кони горячились и приседали от визга редких, долетавших ядер. Белый бунчук — конский хвост на древке — был поднят над головой атамана.
— С богом!..
Гнедой конь осторожно, шагом спустился с холма. Белый бунчук поплыл вдоль неровного строя. Казаки стояли по сотням, по городкам, снизу до верху, как лежали те городки вдоль по реке с крымской или с ногайской стороны. Первыми встретили атамана казаки самого нижнего городка, судимые и за разные провинности под самый Азов выселенные. Носил городок имя не броское, но мало приличное. В грамотах и на ландкартах скромно именовали его «Самый нижний» или же «Стыдное имя». Казаки меж собой называли его «Ср…ый». Стояли в строю ребята лихие, оторвилы и великие грешники. Должен был атаман их приветствовать, но смутился. Это не Черкасск, не Раздоры. Там можно выехать и крикнуть: «Здорово, черкасские казаки!», то же и с раздорскими. А тут что кричать? Но не зря Самаренина в походные выбрали. Приободрился атаман и назвал судимых и штрафованных просто «низовыми».
— Привет вам, низовые казаки!
Те расхохотались.
— Мы свой городок «Атаманским» назвали. Зови нас, Михайло, «атаманцами».
За казаками «самого нижнего» городка стояли согни из Черкасска, отличавшиеся убранством и оружием богатым: Черкасская, Павловская, Средняя, на левом фланге вместе казаки с Прибылянской и Дурновской станиц. Эти себя уже столичными жителями считали, держались гордо, даже развязно. Поприветствовал и их атаман.
Дальше стояла сотня с Белой Манычи, передового городка, выдвинутого против ногаев и других кубанских и горских народов. Много среди них было раненых, только что влезли они меж двух башен, и окатили их турки свинцовым дождем. Но стояли бодро.
— Здоровы ли, маноцкие казаки? — крикнул им Самаренин.
— Здоровы… Руководи давай…
— Ну-ну…
За манычскими стояли казаки с городка Бесергенева, мордвины беглые, державшиеся кучно и злые, чем среди всех иных городков отличались. Как сбежали они от царя Ивана Грозного, так их всех, несколько сотен с женами и детьми, поближе к туркам и татарам поселили (Черкасска еще не было, несколько жилищ всего на острове размещалось и укрепление деревянное, слабое), чтоб стоял новый городок против турок передовым постом.
Стоявшие за бесергеневскими сотни сливались в один сплошной ряд. С холма не видно было интервалов, но и там казаки были известные, городки их с историей и с родословной: Нижние Раздоры, Семикаракоры, Бабский городок, Верхние Раздоры, недавняя столица, и казаки с этого городка с черкасцами все время соперничали, а дальше — кагальницкие, михалевские, каргальские, кумшацкие, терновские и другие низовые казаки, что вышли под Азов, не дождавшись своих братьев из городков верхних, не менее известных и славных.
Всех приветствовал походный атаман и вернулся к середине строя. Что он говорил, размахивая саблей, Анжелика понять не могла, хотя слов попалось много и знакомых, но по большей части слова оказались новые и очень похожие на татарские. Казаки сдержанно посмеивались:
— Во, Михайло расходился…
Ближние атаманские подручники с каменными лицами застыли под бунчуком. Ветер играл с длинным белым волосом конского хвоста на древке, с сотенными значками над строем. Он становился все сильнее, свежее. Этот ветер, прилетавший с близкого моря, казаки называли «низовкой».
Атаман закончил речь. Казаки ответили ему дружными криками. Несколько конников взлетели на холм с приказом к командиру пушкарей:
— Вытаскивай пушки на чистое, ближе к камышу, да побыстрей!
Тот засомневался:
— А не утопим? Не завязнем?
— Тебе что сказали? Оглох? Быстро…!
Пушкари и знакомый уже Анжелике одноглазый старик с подручными выростками поволокли пушки из траншеи на чистое место и стали скатывать их с холма ближе к камышам. Они чуть не раздавили Анжелику и опрокинули телегу, под которой она сидела.