— В каком смысле? — поинтересовался господин Марселис. — О, сударыня, вы совсем не попробовали эту рыбу!..
— Благодарю вас, очень вкусно… Загадки сопровождали меня всю дорогу… — и Анжелика описала все путешествие, язвительно высмеивая предосторожности де Бюзофа и назойливость графа Раницкого.
— Вы считаете, что граф Раницкий приставлен к вам для охраны?
— А для чего же еще? Я не верю, что это совпадение. Он первый бросился защищать меня, когда напали разбойники…
— Ах, вот в чем дело… Может быть, может быть…
— Но потом его поведение стало… Вы понимаете?
— Нет, не понимаю.
— Он бросил свою любовницу и стал домогаться… Понимаете?
— Да, теперь понимаю. Я хотел бы взглянуть на этого вашего графа, — вздохнул господин Марселис.
— Он наверняка появится возле меня, стоит лишь выехать из Москвы. Сегодня же вечером вы его увидите.
— Боюсь, что я не успею написать вам рекомендательное письмо к сегодняшнему вечеру, — обдумывая что-то, проговорил Марселис.
— Это так сложно?
— Есть еще причина, сударыня. В России масса разбойников. Дополнительная охрана не помешает. Мы найдем вам хорошего провожатого. Можно было бы нанять его за деньги, но… Россия такая страна!.. Они хорошо служат, когда взываешь к их чувству долга. Так вы говорите, что граф назойлив? Очень хорошо, за два-три дня я вам такую охрану найду.
— Опять два-три дня! Господин Марселис, мы с вами деловые люди, мы знаем цену времени, — взмолилась Анжелика.
— Надеюсь, вы никогда не заключаете скоропалительных сделок, сударыня, — усмехнулся негоциант. — Всему свое время. Кстати! Быть в Москве и не побывать на Красной площади! Хотели бы вы увидеть русского царя? Сегодня он выезжает в одно из своих подмосковных сел. Большой выезд… Уйма зевак… Я думаю, вам стоит выехать и посмотреть из окошка вашей кареты на это великолепие.
— Вы думаете?
— Да. И еще прошу вас разрешить мне посадить с собой в мою карету вашу служанку и ехать тихо за вами.
— Вы хотите, чтоб она указала вам графа Раницкого?
— Вот именно.
— Воля ваша. Когда же этот выезд?
— У нас еще есть время, сударыня.
Ближе к вечеру во внутренний дворик подали карету Анжелики. Возле кареты ее ждал господин с лицом и манерами бретёра.
— Это барон Тузенбах, — представил бретёра господин Марселис. — В Москве уйма воров и разбойников. Если вы не возражаете, сударыня, барон поедет с вами.
Барон галантно подсадил Анжелику в карету, вскочил сам и откинулся за кружевную занавеску.
На Красной площади народ ждал царского выезда. Русский царь Алексей Михайлович часто выезжал в свои загородные села и живал там подолгу. Народ гадал, куда на этот раз собрался великий государь: в Коломенское, Голенищево, Измайлово, а может в Семеновское или Дьяково. Площадь была запружена зеваками. Несколько карет с иностранцами островками высились над толпой. Отряд стрельцов вышел из ворот и, разбив толпу на две части, образовал длинный и широкий коридор.
— Едут, едут! — загомонили в толпе, и народ стал опускаться на колени.
Из ворот выехал довольно скромный возок, за которым по три в ряд следовали очень пестро одетые всадники при оружии и на богато украшенных лошадях.
— Постельный возок, — зашептали по толпе. — Ночевать там батюшка наш будет…
— Постельничий там и стряпчий с ключом…
— А как же? Все, как положено…
За тремя сотнями жильцов — детей дворянских, дьячьих и подьяческих, до двух тысяч которых несли службу при царском дворе, — выехали три сотни стрельцов, эти ехали плотнее — по пяти в ряд. За стрельцами показались закованные в латы рейтары, ряды их тянулись бесконечно. Анжелика насчитала сотен пять, не меньше. Рейтарский строй замыкали двенадцать особых стрелков с неестественно длинными пищалями. Конница прошла, через небольшой промежуток времени показался какой-то важный господин на мощном гнедом жеребце.
— Дьяк Конюшенного приказа, — прокатился шепот.
В это время по ту сторону коридора, образованного пешими стрельцами, Анжелика увидела сидящего верхом графа Раницкого. Граф тоже увидел Анжелику, выглядывающую из кареты, помахал ей шляпой и поклонился, пригнувшись до самой конской гривы. Тузенбах, скрытый занавеской, несколько секунд рассматривал его, как будто хотел запомнить, и с равнодушным видом отвернулся.
«Ого! На бедного графа устроили настоящую облаву», — подумала Анжелика, и ей стало жалко юного ветреника.
По коридору меж ними катились, громыхая, возы, доверху нагруженные конской сбруей, конюхи вели на цепях великолепных царских лошадей, убранных кутазами и наузами, под седлами, прикрытыми горящими на закатном солнце, шитыми золотом коврами. Лошадей было не менее сорока.